Чтение онлайн

В мае князь Кайхосро Абашидзе прибыл к анатольскому паше Аджи-Али и вручил ему фирман Порты, повелевающий собрать тридцать тысяч войска и отправиться с ним после праздника Байрама в Имеретию для возведения князя Абашидзе на престол.

«Сам-то я не поеду и из ближних своих чиновников тоже никого не отправлю, – говорил паша одному из наших чиновников [119] , – а пошлю кого-нибудь из посторонних. Если Россия или Грузия вступятся за Имеретию, то, не принимая участия, буду смотреть на это дело как человек посторонний».

Не смея ослушаться повелений Порты, Аджи-Али-паша отправил в Поти несколько судов с провиантом и приготовлял войска для отправки туда же.

Получив сведения о намерении князя Абашидзе вторгнуться в Имеретию с турецкими войсками, царь Давид стал готовиться к обороне. Он собирал войска и, чтобы защита отечества была успешнее, прибег к хитрости. Царь составил подложное письмо, будто бы присланное ему генералом Потемкиным, и прочел его в собрании вельмож и народа. Выслушав письмо, в котором обещалась помощь России в случае, если имеретинцы будут действовать единодушно против общих врагов, все собравшиеся поклялись защищаться до последней капли крови и постановили немедленно отправить посольство в Россию [120] .

В состав посольства были назначены католикос Максим, сардар и салт-ухуцес князь Зураб Церетели, первый мдиван-бег князь Давид Квенихидзе и князь Бессарион Габанов. В конце августа послы выехали в Петербург, куда и прибыли в день Рождества Христова, 25 декабря.

На третий день после приезда посольство было принято князем Потемкиным, величественный вид и веселое лицо которого, по выражению католикоса Максима [121] , «обещали нам покровительство». Светлейший обнадежил их милостью императрицы, которая пожаловала посланным 8000 рублей [122] и 29 декабря удостоила их аудиенцией. Послы были в восторге от привета великой монархини, ее обнадеживаний и, наконец, от самой церемонии их представления императрице.

Пожаловав царю орден Св. апостола Андрея Первозванного и богатые подарки как ему, так и его супруге, императрица писала Давиду [123] :

«Чувства усердия и преданности вашей и всего подвластного вам народа к нам и империи нашей, изъясненные в письме вашем, с посланниками вашими нами полученном, мы приемлем с отличным благоволением.

Отпуская сих посланников ваших, коих усердие к нам и ревность к добру отечества их хвалы достойны, возобновляем вашей светлости наши уверения, что мы, сохраняя вас и всех зависящих от вас в нашей императорской милости и покровительстве, не престанем пещися о благе имеретинских народов.

Подтверждаем желание наше, чтобы ваша светлость, по примеру достославного предместника вашего блаженного Соломона, в случавшихся делах и надобностях откровенным образом относилися к нашему генерал-фельдмаршалу князю Григорию Александровичу Потемкину, которому главное начальство и управление пограничных военных наших сил и дел в том крае от нас вверено, и добрые его советы принимали и исполняли» [124] .

В то время когда в Петербурге для посольства праздник следовал за праздником, в Имеретин происходили другого рода события: там вторгшиеся турки грабили и разоряли страну.

В середине сентября князь Кайхосро Абашидзе действительно приехал в Батум, куда вместе с ним прибыла и часть турецких войск, другая часть высадилась в Поти. Новый претендент на имеретинский престол рассылал всюду письма, приглашая имеретин принять его сторону. Князь Абашидзе сначала предлагал Гуриелю и Дадиану союз и дружбу, а не сумев склонить их на свою сторону, стал требовать аманатов [125] .

Не нарушая договоров и мирных постановлений с Портой, наше правительство могло оказать Имеретин только косвенную помощь и содействие против замыслов турок. Генерал-поручик Потемкин отправил царю Давиду некоторую сумму на военные нужды, для привлечения Дадиана Мингрельского, и под видом засвидетельствования сестры его царицы Дарьи об усердии Дадиана к России Екатерина II пожаловала ему орден Св. Александра Невского с жемчужной звездой, штуку лент и десять звезд без украшений. При этом правителю Мингрелии было сообщено, что если он сохранит расположение к России и останется верным ей, то может рассчитывать и на большие милости.

Вместе с тем императрица поручила своему посланнику в Константинополе Булгакову настоять, чтобы Порта оставила всякие покушения на Имеретию и Грузию. Булгаков был уполномочен заявить турецкому правительству, что Россия, вступаясь за единоверные ей народы и избавляя их от угнетений, делала это, чтобы они навсегда были обеспечены полной безопасностью и имели собственное правление и что русское правительство не может смотреть равнодушно на новые бедствия, «им приуготовляемые». Желая сохранить дружбу и доброе согласие с Портой Оттоманской, русское правительство будет крайне сожалеть, если эта держава подаст повод к новым распрям своими действиями, способствующими угнетению народа, единоверного России. Оставляя имеретинский народ в его нынешнем состоянии под управлением нынешнего царя, избранного народной волей и по указанию покойного Соломона, Порта сохранит тишину в том крае и докажет свое миролюбие, тогда как, напротив, всякое покушение против Грузии и Имеретин петербургский двор не может принять иначе как за неприязненное действие против России.

После перехода Грузии под покровительство России пограничные с ней турецкие паши, стараясь вредить царю Ираклию, рассылали к лезгинам возмутительные письма «с выражениями непристойными» для России, а потому, чтобы «министерство турецкое отнюдь не думало, что может оно мало-помалу производить в действие вредные нам их намерения», императрица поручила Булгакову спросить Порту, по ее ли повелению рассылаются возмутительные воззвания или по своеволию пашей? В первом случае дать ей почувствовать, что дальнейшая рассылка подобных воззваний может привести к неприятным последствиям, а во втором, то есть если турецкое правительство возложит всю вину на пашей, требовать строгого взыскания для них, как подающих повод к нарушению мира и согласия между двумя союзными державами [126] .

«Быть может, – писала Екатерина в другом рескрипте Булгакову [127] , – что министерство турецкое станет говорить о народе имеретинском, что оный есть подданный Порты Оттоманской, и присвоить потому право переменять там владетелей по своей воле, но таковой перемены мы никоим образом попустить не можем, а ежели бы вы не могли успокоить Порту до такой степени, чтоб она оставила всякое движение в том крае без дальнейших изъяснений, то позволяем вам обратить дело сие в негоциацию, настоя, однако ж, непременно, чтобы до окончания сих переговоров никакое препятствие не делано было нынешнему царю имеретинскому в его правлении и чтобы войска в сию землю и против оной посылаемы не были. Что же принадлежит до царя карталинского и его земель и вообще до дел в Персии, в том никакой вопрос со стороны Порты настоять не может».

Инструкции эти еще не достигли Булгакова, когда турки 30 октября числом 6000 вторглись в Гурию. Дойдя до Озургет, они разграбили и выжгли семь селений, рассеяли жителей, но в плен захватить ни одного не смогли, ибо гурийцы, узнав о приближении неприятеля, заблаговременно скрылись в безопасные места [128] . Царь Давид, собрав до 4000 имеретин, выступил с ними из Кутаиси и 3 ноября прибыл в селение Саджевахо, где и остановился на несколько дней, чтобы дождаться подхода новых войск. Он отправил нарочного к генерал-поручику Потемкину, прося помощи и уверяя его, что все собравшиеся под его знамя имеретинцы горят желанием сразиться с неприятелем [129] .

На последнем переходе накануне предполагаемого сражения к Давиду прибыл нарочный с письмом от генерала Потемкина. Царь воспользовался этим и просил посланного объехать его войска, причем приближенные Давида распустили слух, будто несколько русских полков отправлены с Кавказской линии для подкрепления имеретин и что посланный опередил их только для того, чтобы доставить это известие. Как ни нелепы были эти слухи, они ободрили христианское ополчение настолько, что впоследствии Давид сожалел, что ему не пришлось сразиться с турками [130] .