Чтение онлайн

Этот культ пришел в Рим уже в эллинистической форме во время Второй Пунической войны в 205/204 гг.до н.э. Оттуда он распространился на Запад; круг его приверженцев состоял преимущественно из женщин.

Из сирийского региона происходил культ богини Сирии, как это звучало по латыни, почитаемая в Гиераполе в Сирии богиня Атаргатис получила распространение и на Западе. Позже, в нероновское время, через Делос этот культ достиг и Рима. Апулей и Лукиан во 2 в.н.э. сообщали о сенсационных процессиях этой сирийской богини, приверженцы которой впадали в дикий экстаз. Герой «Золотого осла» Апулея рассказывает о жрецах богини Сирии так: «На следующий день они вышли, ярко разодетые, с накрашенными лицами и обведенными черными глазами, с повязками на голове, в одеяниях шафранового цвета из батиста или шелка, у некоторых была белая нижняя одежда, расшитая пурпурной вышивкой копьевидной формы. На ногах у них были желтые башмаки. Богиню в шелковой мантии они предложили нести мне, они обнажили ее руки до плеч, подняли большие мечи и топоры и под возбуждающие звуки флейты и крики начали одержимый танец. После того, как они прошли по хижинам, они добрались до виллы богатого собственника. Тотчас же, завывая, как безумные, они устремились туда, ужасными движениями вращая опущенной головой с развевающимися кругами волосами. Порою они свирепствовали против своей собственной плоти, резали острым железом, которое принесли с собой, свои собственные руки. Тем временем буйствовал один среди них более сильный, он делал глубокий выдох, как будто его наполнил дух божества и притворялся сумасшедшим... Когда они, наконец, утомились или, по крайней мере, насытились само-истязанием и прервали резню, они получили подарки, медные монеты и серебро и спрятали все в складках своих одежд; кружку вина, молоко, сыр, пшеничную муку и ячмень, которые некоторые подарили несущему богиню, они жадно отняли, засунули в мешки, которые были приготовлены для этой наживы, и погрузили это мне на спину» («Метаморфозы», VIII, 27).

У совсем другого круга лиц вызвали расположение мужские восточные боги, особенно семитский Ваал, городские боги, которые были распространены преимущественно в связи с Юпитером Далихейским, первоначально богом города Далихе в Коммагене, который предположительно пришел на Запад империи посредством образованных Веспасианом Коммагенских когорт. Вооруженный пучком молний и двойным топором Юпитер Далихейский часто носил фригийский колпак. Он появлялся в большинстве случаев на быке, нередко в сопровождении какой-нибудь богини.

Далихейский храм (30,5x8,6 м) располагался вне Заальбурга, недалеко от крепостей Цугманталь и Пфюнц. Надпись на здании из Висбадена сообщает, однако, что храмом Юпитеру Далихейскому пользовались также общины пограничной зоны: «В честь божественного правящего дома горожане Висбадена поставили Юпитеру Далихейскому храм, который из-за своего алтаря стал ветхим, и под досмотром Церея Сатурниана и Пинария Вера был восстановлен. В год консульства императора Септима Севера и Альбина» (194 г.н.э.).

Большое значение из всех мистерийных религий получил культ Митры. Эрнст Ренан однажды подчеркнул этот факт часто цитируемыми словами: «Если бы христианство было задержано в своем развитии смертельной болезнью, мир стал бы митраическим» (Э.Ренан «Марк Аврелий и конец античного мира». Париж, 1923). Этот тезис, правда, очень маловероятен, так как культ Митры исключал женщин, намеренно развивался в маленьких общинах, никогда не стремился стать массовой религией и не располагал структурами имперской или мировой церкви.

Роль культа Митры для религиозного развития при принципате была значительной, и как бы усердно ни занималась современная наука изучением мира именно этого культа, остаются неясными многие детали ритуала и представлений. Ни интерпретация многочисленных памятников этого культа, особенно культовый рельеф и настенная живопись из Капуи; ни граффити митрайона Санта Приска в Риме, или немногочисленные литературные тексты, папирусы и надписи не давали до сих пор возможности для полной реконструкции.

Неясна и связь между культовыми формами митраического культа в 1 и 2 в.н.э., когда его мистерии, литургии и структура небольших общин были относительно единообразно установлены, и более древним богом Митрой из индо-иранского пространства. Полное приравнивание кажется проблематичным, во всяком случае промежуточные звенья неизвестны. Если даже в последнее время подчеркивалось (Р.Меркельбах) греческое и особенно платоновское влияние на процесс изменений, все равно это остается только гипотезой,

Римляне соприкоснулись с культом в первый раз во время пиратской войны Помпея; потом при принципате он быстро распространился не только в Риме и Италии, но и в преобразованных в военную зону приграничных областях Дуная, Рейна и в Британии, Испании и Северной Африке. Так, в Риме к настоящему времени обнаружены 100 маленьких митрайонов, в Остии — 16, в Карнунте — 7, в Геддернгейме — 4, во Фридбурге — 3. Носителями и распространителями культа были, с одной стороны, солдаты и чиновники принцепсов, а с другой — купцы и торговцы. Культ засвидетельствован не только в пограничных крепостях и гарнизонах и в соседних с ними гражданских поселениях, но и в портовых городах и перевалочных пунктах, в Остии, Путеоли, Аквилее, Карфагене и Лондоне. Во всяком случае, он не был исключительно военным.

Для митраического культа характерно, что сооружались маленькие культовые помещения в форме грота или пещеры, что в соответствии с космическим отношением религии символизировало небосвод. Как правило, на западе располагалась ниша для освещенного лампой культового изображения. Характерными архитектоническими элементами помещения были две разделенные коридорами скамьи. Культовое помещение делало возможной впечатляющую смену света и темноты; оно создавало атмосферу, которая имела особый смысл для дуалистического культа. Оно одновременно объединяло архитектонически — и это было полным контрастом с греко-римскими храмовыми сооружениями верующих с изображениями бога и местами литургий. Когда было возможно, культовые места стремились располагать вблизи источников или, по крайней мере, проточной воды или колодцев.

Культовые изображения на Западе империи состояли из больших, часто отдельных сцен и элементов, расположенных на рельефе, окружающем главное изображение. В центре чаще всего изображалась битва Митры с мировым зверем, воплощением зла как такового. Это убийство зверя, которое разворачивалось в гроте (тавроктония), на рельефах германских провинций, например, в Дибурге и в Гейдельберг — Нейнгейме, было окружено полными фантазии изображениями борьбы или другими сценами из жизни и деяний Митры. Изображалось рождение бога из скалы, причем на Безиггеймерском рельефе появляется восточный пастух как свидетель происходящего. Митра часто связан с трудно интерпретируемыми деяниями и чудесами, прежде всего с солнцем, своим союзником или помощником с которым его можно увидеть за трапезой. Митра и солнце возлежат на шкуре убитого зверя, подкрепляются его мясом и кровью — событие, о котором напоминала совместная трапеза митраитов при вкушении хлеба и вина. Ланденбургский рельеф адриановского времени изображает эту общую трапезу в особенно мягкой, явно заимствованной у греческих образцов форме.

Изображалось совместное «вознесение» Митры и солнца на небо, эти центральные сцены обрамлялись разнообразным персоналом и многозначительными символами. Там появляются Кавт и Кавтопат, типичные спутники Митры, во фригийских колпаках с поднятым или опущенным факелом, символом утра и вечера, появляется квадрига солнца и двойная упряжка луны, возникают из пролитой крови мирового зверя символические знаки новой жизни, главные сцены обрамляются знаками зодиака. Главные рельефы иногда вращаются и показывают на передней и задней стороне различные этапы пути Митры. В соответствии с ходом литургии или с особым характером культового акта или праздника они позволяли эффектно менять изображения.

Насколько малы были группы верующих в Митру, настолько сильно они были дифференцированы. Каждый претендент проходил церемонию приема, скрепленного торжественной клятвой. Флорентийский папирус передает форму этой клятвы: «Во имя бога, который отделил землю от неба, свет от тьмы, день от ночи, мир от хаоса, жизнь от смерти, настоящее от прошлого, я клянусь честно, по совести хранить в тайне мистерии, которые мне доверены нашим богобоязненным братом Серапионом, достопочтенным и святым Герольдом Камерионом и моими верными братьями. Верный своей клятве, я надеюсь, что мне это удастся; но я клянусь также, что, если я стану предателем, пусть меня постигнет жестокая кара» (М. Вермазерен «Штуттгарт, 1965).