Чтение онлайн

Литература на немецком языке

В отличие от Германии, где Тридцатилетняя война смела с лица земли театральные подмостки, в немецкой Швейцарии драматические представления продолжали оставаться любимым народным развлечением. Но драматургия, как и вся литература XVII в., переживает упадок. Народная драма Реформации, лишившаяся жизненного содержания еще во второй половине XVI в., вырождается и отмирает. Сигналом к окончательному запрещению некогда столь популярной в реформированных кантонах библейской драмы послужила брошюра влиятельного цюрихского церковника И. Я. Брейтингера «Размышления о комедиях» (1624), в которой спектакли на библейские сюжеты были признаны богохульными и запрещены. Культивирование религиозной драмы, таким образом, было почти целиком предоставлено католикам. Репертуары «театров» Эйнзидельна, Люцерна, Золотурна, Фрейбурга и других католических городов заполнялись многословными притчами — аллегориями и кровавыми мистериями о великомучениках. Интерес к представлениям заметно упал. Этим сразу же воспользовались с присущим им рвением иезуиты, способствовавшие оживлению театральной жизни в городах немецкой Швейцарии. Основное внимание иезуиты обращали не на текст пьесы, а на ее сценическое воплощение, призванное произвести впечатление на зрителей, подчеркнуть могущество христианской веры, воспитать прихожан, особенно молодых, в духе воинствующей религиозности. Для иезуитской идеологии было характерно требование отказа от понятия родины во имя служения церкви. Не отрицая значительности вклада иезуитского театра в обогащение художественного арсенала искусства барокко, следует все же отметить, что его «наднациональный» дух имел мало общего с историческими задачами, стоявшими перед швейцарским народом.

Выродилась и популярная раньше католическая «игра о страстях христовых»: на сцене теперь всегда присутствовал человек в черной сутане, заполнявший промежутки между актами длинными проповедями — комментариями. Из драматургов — католиков можно назвать Мариана Рота (1597–1663), воспитанника иезуитского ордена, в зрелые годы отошедшего от него. Роту был чужд духовный космополитизм иезуитов, он писал свои драмы на швейцарском диалекте.

Светская, бюргерская драма в XVII в. питалась в основном историческими сюжетами. Она непомерно разрослась — представление длилось по нескольку дней кряду. Лишенная внутреннего драматизма, драма эта превратилась в историческую хронику с поучительной тенденцией. В условиях политической раздробленности Швейцарии драматурги обращались к героическому прошлому, с гордостью рассказывали о подвигах предков, об их стремлении к объединению своей страны. Об этом, например, говорится в драме И. Шнейдера (ум. 1659) «Комедия о раздорах и единстве», поставленной силами учащихся в 1631 г.

Лучшим швейцарским драматургом XVII в. был Есуа Веттер из Сен — Галлена (1622–1656), оставивший две исторические драмы — «Карл Бургундский» (1653) и «Достопримечательная битва Горациев и Куриациев» (1654). Веттеру чужд библейский материал. Его сочинения хорошо скомпонованы, написаны литературным, без диалектальных примесей языком, в них соблюдено единство места и времени, чувствуется внутреннее напряжение. Но им все же недостает драматического действия, они тяготеют к рассказу о хронологически нанизанных друг на друга событиях.

Е. Веттер был патриотически настроен и не упускал возможности сказать похвальное слово общественному строю конфедерации, ее историческим традициям, обычаям и нравам, знаменитым людям. Эпигон Веттера И. К. Вейсенбах из Цуга (1638–1678), автор многословной аллегории о переменчивой судьбе «девы Гельвеции», на службу патриотической идее уже ставит новые для Швейцарии художественные средства, связанные с воздействием европейского барокко: расцвеченный образами язык, красочность сценического оформления, вставные музыкальные номера. На развалинах народной драмы XVI в. рождается новый жанр — бюргерская развлекательная комедия.

На фоне запустения драматической литературы выделяется поэзия. Еще на пороге столетия, в 1606 г., появилась объемистая аллегорическая поэма бернского священника Г. Р. Ребмана (1566–1605) «Застольная беседа двух гор», предвосхитившая в известной мере поэму просветителя А. Галлера «Альпы». Дидактическое сочинение Ребмана — целая энциклопедия знаний, изложенная в форме беседы двух гор — Штокгорна и Низена. Первая часть представляет собой опыт рифмованной космографии; во второй идет речь о горах, об их возникновении, об их фауне и флоре. Перечисляются важнейшие горы Европы, Азии, Африки и Америки, но главное внимание уделяется швейцарским Альпам. Поэма Ребмана — характерный образец широко распространенной в бюргерских кругах прикладной поэзии. В тяжеловесности стиля, аморфности композиции, нравоучительной серьезности изложения, подчеркнутом рационализме прослеживается своеобразное преломление на местный, швейцарский лад некоторых мотивов, характерных для литературы европейского барокко.

Поэма Ребмана, написанная традиционным четырехстопником, появилась еще до реформы немецкого стихосложения, проведенной Мартином Опицом. Если швейцарскую драматургию эта реформа почти не затронула (даже чуткий к модным веяниям И. К. Вейсенбах не смог отказаться от испытанного четырехстопника), то в лирике она успешно привилась благодаря цюрихскому священнику И. В. Зимлеру (1605–1672). Следуя примеру М. Опица, он сочетал полезное с приятным — поучительность с благозвучием. Выступая ревнителем строгости нравов, Зимлер возражал против использования в поэзии античных мифологических мотивов. Венеры и купидоны, по его мнению, оскорбляют благочестивость христианина. В 1648 г. вышли из печати «Немецкие стихотворения» Зимлера, выдержавшие четыре издания. Сборник включает в себя переработки псалмов Давида, стихи на разные случаи бюргерской жизни, оды и эпиграммы, пейзажные зарисовки. В отличие от тяжеловесных духовных песен, стихотворения Зимлера на светские темы отличаются свежестью мироощущения, простотой и развитым чувством формы. Зимлер свободно пользуется такими сложными поэтическими формами, как рондо, триолет, сонет, и разнообразит стихотворные размеры. Другие цюрихские поэты того времени — И. Я. Бодмер (1617–1676), И. У. Баховен (1643–1700) — не поднимаются до уровня Зимлера.

Примерно к середине столетия на первый план в швейцарской поэзии выдвинулась эпиграмма. Это, как правило, не сатира на общественные противоречия, а скорее зарифмованная сентенция, анекдот, в котором основное значение имеет краткость и точность заключительных строк. Толчок к развитию этой в общем довольно беззубой эпиграмматики в Швейцарии был дан извне, из Германии, где этот жанр культивировали М. Опиц, Г. Р. Векерлин, И. Рист.

В 1638 г. появился первый сборник знаменитого немецкого мастера эпиграммы Ф. Логау. Были и французские влияния: в 1642 г. бернец А. Штеттлер (род. 1587) перевел сто двадцать шесть эпиграмм Пибрака (Ги де Фора). Самым значительным швейцарским поэтом — эпиграммистом был, несомненно, Иоганес Гроб из Тоггенбурга (1643–1697). И. Гроб принадлежал к богатой семье, учился в Цюрихе, служил в Дрездене, в лейб — гвардии курфюрста Саксонского, бывал в Лондоне, Гамбурге, Париже, в Голландии. Возвратясь из дальних странствий на родину, он занялся торговлей, а в свободное время писал стихи, преимущественно эпиграммы. Первый сборник — «Опыты» — вышел в 1678 г., второй — «Поэтическая роща» — появился под псевдонимом Рейнхольд фон Фрейенталь только три года спустя после смерти поэта, в 1700 г.

И. Гроб был человеком мужественным и независимым, далеким от мрачной религиозной мистики и засилья догматических запретов. Эпиграмма как нельзя лучше соответствовала складу его характера. И. Гроб — не эпигон, хотя и учился у своих немецких современников — Мошероша, Гриммельсгаузена, Логау. Природная наблюдательность и обостренное чувство справедливости позволяли ему находить многочисленные объекты для сатиры в окружающей жизни. Эпиграмматическое наследие И. Гроба можно разделить на две группы. Эпиграммы первой группы направлены против человеческих слабостей и пороков вообще — лени, тщеславия, глупости и т. д.; в эпиграммах второй группы осмеиваются пороки общества — военное наемничество, нетерпимость духовенства, развращенность патрициата, погоня за французскими модами и т. д. В сочинениях И. Гроба отчетливо ощущается его швейцарское происхождение. Республиканский дух поэта противится любому гнету, в том числе и гнету правил поэтики. Обращаясь к одному из немецких «поэтических законодателей», он восклицал:

Ты учишь, как стихи искусно сочинять

И своду правил дух поэта подчинять,

Но со свободой я так просто не расстанусь,

Швейцарцем я рожден и им всегда останусь.

Как стихотворец И. Гроб стоит в одном ряду с лучшими немецкоязычными поэтами своего времени. Его эпиграммы — наиболее самобытное явление в швейцарской литературе XVII в.

Небогато представлена швейцарская литература XVII в. прозаическими произведениями. Здесь можно отметить лишь появившуюся в 1658 г. сатиру «Гевтелия» (анаграмма от «Гельвеция»). В ней повествуется о том, как ученый из Пфальца, не выдержав тягот жизни на немецкой земле, решает отправиться в «свободную и мирную» Швейцарию. Разговоры ученого со своими спутниками и со швейцарцами и составляют содержание книги.

«Гевтелия» появилась анонимно. Автора с уверенностью установить невозможно, хотя, вернее всего, им был Якоб Грависсет (1598–1658), эмигрировавший в Берн из Пфальца. Книга вышла в год его смерти. В Берне ее восприняли как памфлет, сразу же запретили и стали разыскивать автора, чтобы предать его суду. Розыски, однако, ни к чему не привели. Проблема авторства «Гевтелии» продолжает оставаться открытой и в наши дни, хотя причастность к ней Я. Грависсета — в качестве соавтора или переводчика — вряд ли может вызвать сомнения.

В «Гевтелии» были осмеяны прогнившая юриспруденция, жадность, взяточничество, коррупция, процветавшие в государственных учреждениях и среди ландфогтов, роскошь патрицианства и убожество так называемых «подвластных» кантонов, духовное оцепенение конфедератов, плохое воспитание молодежи, нетерпимость и догматизм церкви, причем как протестантской, так и католической, разгул суеверия, охота за «ведьмами», короче, вся жизнь тогдашней Швейцарии сверху донизу. Острая наблюдательность, энциклопедизм знаний, склонность к латинским терминам, зависимость как от традиций античности и Возрождения, так и от барочной сатиры, внимание к детали, иногда пикантной, чувство юмора — все это выдает в авторе «Гевтелии» человека всесторонне образованного, хорошо знавшего швейцарскую жизнь. Хотя он и критиковал гельветские порядки с позиций аристократа, все же для своего времени был человеком во всех отношениях передовым. Иезуитов считал врагами отечества, требовал реформы в области юриспруденции, устранения городских привилегий, утверждал необходимость унификации денег, мер веса, длины и т. д. Особенно резко отзывается он о Базеле (в книге этот город фигурирует под именем Зибилакополис; собственные имена в «Гевтелии» лишь слегка замаскированы, и их легко расшифровать).