Чтение онлайн

Особенно интересны так называемые збойницкие (разбойничьи) песни. Збойниками в Словакии называли уходивших в горы крестьян, которые поднимались на борьбу с феодалами. Этим народным защитникам и посвящались песни, среди которых одной из древнейших была песня «На той Голой горе». В начале XVIII в. центральным образом збойницких песен станет Яношик, который вел неравную борьбу с панами. В пастушеских песнях говорилось о трудной жизни словацкого крестьянина, о его любви к родной природе. Одной из ведущих тем песен была рекрутчина. Существенное место в народном творчестве занимали любовные песни. В конце XVII в. появляются рукописные сборники народных песен.

Народные баллады нередко были посвящены трагическим событиям периода турецких захватов. Популярный персонаж словацких сказок Пэпелвар в новых условиях обретает некоторую героичность в своей извечной борьбе против зла, насилия, обмана и несправедливости. Народное мировоззрение эпохи ярко отразилось в пословицах и поговорках. В целом словацкий фольклор шел по пути раскрытия социальных сторон жизни. Нередко народная словесность сближалась и сливалась с письменной, что способствовало сохранению в словацкой литературе светских элементов и социально обогащало ее.

Знакомство с основными явлениями чешского и словацкого литературного развития в XVII в. показывает, что гнет Контрреформации в области культуры не смог полностью прервать национальных традиций. Возникшие в эту эпоху в чешской и словацкой литературах ценности вместе с художественным опытом фольклора и всеми национальными культурными богатствами, накопленными народом, впоследствии стали той плодотворной почвой, на которой началось возрождение литератур Чехии и Словакии в конце XVIII — начале XIX в.

Глава 2. Венгерская литература

Россиянов О. К.

В венгерской литературе XVII в. утверждается барокко. Некоторые венгерские ученые относят его уже к первой половине XVII в. Но все выделяют в первую очередь период между 1640 и 1690 г. как «героическую» эпоху венгерского барокко, когда созданы были его крупнейшие литературные памятники. Эта эпоха предшествовала изгнанию турок из Венгрии и захвату Австрийской империей последнего оплота венгерской независимости — Эрдейского княжества.

При общем подобии западноевропейского и венгерского литературных процессов в Венгрии, не знающей в XVII в. классицизма, наблюдается известная затянутость эпохи барокко. Объясняется это своеобразными обстоятельствами, в которых складывались в стране буржуазные отношения и национальное государство. Венгрия в этом смысле занимает как бы промежуточное место между странами Западной Европы (Голландия, Англия, Франция) и Восточной.

В Венгрии даже ренессансная культура была не буржуазной, а дворянской; барокко же по преимуществу связано с господством феодальной аристократии. Новое закрепощение крестьян, утрата городами прежних привилегий и их запустение, засилье иезуитов (с середины XVII почти до середины XVIII в.) в образовании и культуре — все это накладывало отпечаток на содержание и стиль барочной литературы, хотя она была неоднородна. По соглашению 1608 г. аристократия делила свою власть с Габсбургами. Утрата политической самостоятельности Эрдейским княжеством (Трансильванией) была ударом по венгерской ренессансно — протестантской культуре, имевшей мощного покровителя в лице трансильванского князя, а затем венгерского короля Габора Бетлена (1613–1629). Избавясь от турецкого ига, Венгрия подпала под сильное давление Габсбургов, что стало тормозить ее развитие. Давления этого не смогли ослабить ни освободительные заговоры и восстания (М. Зрини, Ф. Ракоци), ставившие целью создать национальную монархию, ни демократические гайдуцкие и крестьянские движения.

О сложном положении в венгерской национальной культуре красноречиво свидетельствует замедление процессов формирования венгерского литературного языка, столь возмужавшего и обогатившегося в эпоху Возрождения. Правда, поэты и писатели венгерского барокко, даже менее значительные, мастерски владели родным языком, оставаясь в кругу бытовых или военных сюжетов, лирико — патриотических чувств и религиозных представлений. Но, выходя за эти привычные пределы, они сразу обращаются к латинским конструкциям, терминам и словам. Иногда результат бывал по — своему удачен (например, у Зрини). Но чаще возникало макароническое искажение речи, вызывавшее насмешки и критику даже у современников.

Первоначально венгерское барокко — отчасти благодаря Контрреформации, этой распространительнице западных идеологических и культурных веяний, — стало упрочиваться на западе страны. Такой видный зачинатель венгерской литературы барокко, как Петер Пазмань (1570–1637), был иезуитом. Он учился и жил в Риме, там он довольно близко познакомился с Беллармини — известным гонителем Джордано Бруно; потом стал профессором иезуитского университета в Граце, а с 1615 г. — главой венгерской католической церкви, архиепископом Эстергомским.

Будучи политическим врагом Габора Бетлена и сторонником Габсбургов, Пазмань оставил множество богословско — полемических сочинений, в которых воевал с глашатаями венгерской независимости и опровергал «вероотступников». Составлял он также проповеди и перевел с латинского языка известную притчу «О подражании Христу», приписываемую Фоме Кемпийскому. Пазмань показал себя мастером учено — ораторской прозы и виртуозным стилистом, причем именно нового художественного склада. Это подтверждают его широковещательные периоды, монументальная и причудливо усложненная композиция, логичная, но иногда до выспренности уснащаемая образами речь (которой, впрочем, не чужды и простонародно — натуралистический юмор, издевательски — пародийные средства посрамления противников).

В первые десятилетия XVII в. барокко в Венгрии еще переплетается с позднеренессансными (маньеристскими и народно — ренессансными), а также гуманистическими протестантскими явлениями. Продолжал писать одаренный поэт — маньерист Янош Римаи (ок. 1570–1631); в расцвете творческих сил находился крупный представитель позднегуманистической литературы Альберт Молнар — Сенци (1574–1634) — автор, в частности, высокохудожественного и получившего большое распространение поэтического перевода — обработки (1607) французских псалмов Клемана Маро и Теодора де Беза. Но рядом, соответственно взглядам и вкусам переходивших из протестантства в католичество аристократов, формируя, в свою очередь, новые вкусы, возникали уже поэзия (Матяш Вёреш — Неки, 1575–1654) и художественная проза барокко (Балинт Лепеш, 1570–1623; Матяш Хайнал, 1578–1644).

Поэзия и проза венгерского барокко преображают средневековые и позднеренессансные традиции. Вплоть до середины века тематика их еще очень узка, она не преступает религиозных рамок. Но пафос и способы эстетического воздействия уже вполне отвечают духу барокко. В поэзии Вёреш — Неки, который начал писать еще в придворном стоико — маньеристском стиле, звучат сетования потрясенного мыслями о смерти и утратившего внутреннюю цельность смятенного человека. Видениями адских мук старается поэт отвратить читателя от соблазнов эпикурейства. Человеческий мир с его творениями безоговорочно отвергается, и место ренессансно — гуманистического спора «трудолюбия» с праздным «наслаждением» или «добродетели» с «грехом» занимает метафизическое противопоставление земной «бренности» и божественной «вечности».

Балинт Лепеш своей прозой, полной риторических градаций и метафорических украшений, стремился вызвать покаянное настроение и благочестивый трепет, напоминая о смерти и муках, которые ждут грешников. Целью же Хайнала было прежде всего повергнуть читателей в некий экстаз, который должен был бы подготовить душу к райскому блаженству. Для вящего эстетического эффекта он охотно прибегал к контаминации повествовательного и аллегорико — драматического жанров (Иисус осаждает грешное сердце, воцаряется в нем, очищает от скверны; или невеста — душа справляет свадьбу с нареченным — Христом). Стиль Хайнала, насыщенный реминисценциями из библейской «Песни песней», окрашивала тогда своеобразная, мистически оттеняемая эротика.