Чтение онлайн

В «Письме Харитона Макентина к приятелю о сложении стихов русских» (1743) Кантемир защищал свою позицию силлабика в споре с Тредиаковским и остался ей верен до конца. Все же введение Кантемиром в последних сатирах (как и в переработанных редакциях первых пяти сатир) дополнительного ударения в силлабическом стихе — на пятом или седьмом слоге — было первым шагом на пути к реформе русского стихосложения.

Острота, меткость, новизна содержания сатир Кантемира обусловили уже при жизни сатирика интерес к его творчеству за рубежом. В 1749 и 1750 гг. был издан французский перевод его сатир, сделанный другом Кантемира — аббатом Гуаско; ближайшее участие в подготовке этого издания принимал Монтескье. С французского был выполнен немецкий перевод (1752). Оба они вышли в годы, когда в России сатиры Кантемира оставались еще неизданными.

Тредиаковский

Своей «Табелью о рангах» Петр I узаконил практику вовлечения в ряды правящего дворянского класса и интеллигенции нужных и полезных государству людей из других сословий. Выходцами из социальных низов были двое из наиболее видных зачинателей русской литературы XVIII в. — Тредиаковский и Ломоносов. Одушевленные пафосом строительства новой русской культуры, отличаясь повышенной восприимчивостью к идеям западноевропейского Возрождения и Просвещения XVIII в., они стремились пробудить умы своих современников, чтобы, обогатив русскую культуру достижениями культуры европейской, поставить ее на один уровень с передовыми культурами народов Запада, подготовить к свободному творческому соревнованию с ними.

Учено — литературная деятельность «пиита» и переводчика при Академии наук, а с 1745 г. профессора латинской и русской «элоквенции» Василия Кирилловича Тредиаковского (1703–1769) была подчинена стремлению достойно послужить «досточтимым по гроб соотечественникам». Человек необыкновенной эрудиции он завершил образование в Сорбонне, куда добрался пешком из Гааги), Тредиаковский стал талантливым и трудолюбивым филологом.

Сын астраханского священника, Тредиаковский в детстве был отдан в школу католических монахов — капуцинов. Отказавшись от церковной службы, он бежал в Москву, где учился в Славяно — греко — латинской академии (1723–1726), а затем отправился в Голландию и Францию. В 1730 г., вернувшись в Россию, он дебютировал переводом галантного романа французского писателя XVII в. П. Тальмана «Езда в остров любви», к которому приложил собственные любовные стихи на русском и французском языках. Внешне парадоксален, но вполне закономерен тот факт, что русские стихи еще весьма тяжеловесны, тогда как французские стоят на уровне салонной лирики второстепенных французских поэтов. Роман и стихи, написанные самым «простым» слогом, с сознательным намерением избежать «глубокословныя славенщизны», имел огромный успех у современников.

В 1735 г. вышел трактат Тредиаковского «Новый и краткий способ к сложению российских стихов с определениями до сего надлежащих знаний». Трактат этот, в котором Тредиаковский изложил также систему литературных жанров классицизма и дал первые в русской поэзии образцы сонета, рондо, мадригала, оды, положил начало реформе русского стихосложения. Тредиаковский указал в нем, что «способ сложения стихов» зависит от природных свойств языка. Силлабика пригодна для языка с постоянным ударением. Поскольку в русском языке ударение не закреплено за определенным слогом, стихосложение в нем должно быть подчинено иному принципу — правильного чередования ударных и безударных слогов. Тредиаковский ссылался при этом на «поэзию нашего простого народа», в которой он усматривал «слатчайшее, приятнейшее и правильнейшее разнообразных ее стоп… падение». Но обоснование силлабо — тонического стихосложения сопровождалось Тредиаковским стеснительными ограничениями. Силлабо — тонический принцип он считал применимым лишь к наиболее часто использовавшемуся в то время одиннадцати— и тринадцатисложному стиху, не распространяя его на стихи более короткие, где сохранял верность принципу силлабики. Возражал Тредиаковский и против введения трехсложных стоп, а из двухсложных предпочитал хорей. Отдавая преимущество женской рифме, Тредиаковский не допускал чередования женских и мужских рифм в пределах одного стихотворения. Эти ограничения были оспорены молодым Ломоносовым, выступившим в 1739 г. со своим гениальным «Письмом о правилах российского стихотворства». Здесь он широко обосновал принцип силлабо — тоники в полном объеме и указал на огромные возможности русского ямбического стиха. Переиздавая впоследствии трактат под измененным заглавием — «Способ к сложению российских стихов против выданного в 1735 годе исправленный и дополненный» (1752) — и перерабатывая одновременно свои ранние стихотворения, Тредиаковский принял реформу Ломоносова.

Тредиаковскому принадлежит также ряд трактатов, посвященных отдельным жанрам («Рассуждение об оде вообще», «Предъизъяснение об ироической пииме», «Рассуждение о комедии вообще»), где он развивал идеи, легшие в основу формирующегося русского классицизма. Главной опорой для автора этих трактатов, кроме наследия античной поэтики, послужило «Поэтическое искусство» Буало, переведенное Тредиаковским в 1752 г. на русский язык, как и «Послание к Пизонам» Горация. Образец торжественной похвальной оды Тредиаковского — «Ода торжественная о сдаче города Гданска» (1734) — был подражанием оде Буало «На взятие Намюра».

Важным памятником просветительной деятельности Тредиаковского был занявший более двадцати лет перевод «Древней истории» (10 томов; 1749–1762) и «Римской истории» (16 томов, 1761–1767) Ш. Роллена, лекции которого он слушал в Париже. Перевел он также «Историю о римских императорах» (4 тома; 1767–1769), написанную Ж. — Б. Кревье, учеником и продолжателем Роллена. На этих книгах, посвященных бурным событиям древней истории, воспитывалось несколько поколений русских читателей, черпавших из них примеры героических подвигов, патриотического и гражданского долга, соответствующие созвучному эпохе классицизма строю этических и эстетических понятий.

«Петровы лета» были в глазах Тредиаковского началом новой отечественной культуры. Идеалом его был монарх, следующий по стопам Петра. Такого монарха Тредиаковский воспевает в своих одах, прославляет в переводе политико — аллегорического латинского романа шотландского писателя XVII в. Дж. Барклая «Аргенида» (перевод напечатан в 1751 г.) — опыте высокого прозаического слога — и других произведениях. Стремясь дать образцы разных поэтических жанров, Тредиаковский пишет философскую поэму «Феоптия» (1750–1753) (часть его стихов восходит к прозаическому трактату Фенелона «О существовании и атрибутах бога»), создает стихотворное переложение «Псалтири» (1754), впрочем оставшиеся в рукописи. В поэме «Тилемахида» (1766) — стихотворной обработке романа Фенелона «Приключения Телемака» — Тредиаковский выступает как один из инициаторов создания жанра классицистической героической эпопеи и в то же время как основоположник русского гекзаметра.

Теоретик стиха, неутомимый экспериментатор, ученый — филолог, Тредиаковский, по словам Белинского, «брался за то, за что прежде всего должно было браться». Но решить те неотложные задачи, которые стояли перед русской литературой, было суждено не ему, а Ломоносову.

Сумароков

Александр Петрович Сумароков (1717–1777), третий основоположник русского классицизма, младший современник Тредиаковского и Ломоносова, принадлежал к старинному дворянскому роду. Воспитанник созданного при Анне Иоанновне специального учебного заведения для детей высшего дворянства — петербургского Сухопутного шляхетного кадетского корпуса, который он окончил в 1740 г., Сумароков начал свою литературную деятельность с сочинения модных любовных песенок, выражавших различные стадии развития и оттенки чувства влюбленных. Песни эти, писавшиеся на готовые мотивы («модные миноваты»), пользовались большим успехом среди дворянской молодежи — «пажей, коллежских юнкеров и гвардии капралов».

От песен Сумароков перешел к идиллиям и эклогам, а от них — к другим литературным жанрам — одам, торжественным и духовным, элегиям, эпистолам, сатирам, эпиграммам, притчам и т. д. Отличаясь исключительной творческой плодовитостью, Сумароков за сорок лет своей профессиональной литературной деятельности испробовал свои силы едва ли не во всех известных ему из опыта древней и европейской поэзии литературных жанрах, применяя при этом самые разнообразные строфические формы и метры, — он писал сапфические, горацианские и анакреонтические оды, стансы, сонеты, надписи, басни, пародии и т. д., а в 1769 г. начал героическую эпическую поэму «Димитриада», героем которой должен был стать Дмитрий Донской (от нее до нас дошел лишь отрывок). Наибольшую известность Сумароков завоевал не как одописец, а как драматург: ему принадлежит 9 стихотворных трагедий, написанных шестистопным ямбом, русским эквивалентом французского александрийского стиха, с соблюдением трех единств и остальных правил поэтики классицизма, а также 2 оперы и 12 комедий в прозе.

Кантемир, Тредиаковский и Ломоносов руководствовались в своей деятельности широко понятыми национальными интересами. Пример Петра I был в их глазах доказательством способности созданного им нового, сильного русского государства служить при данных исторических условиях интересам страны. Потомков Петра они призывали следовать его образцу. Сумароков, в отличие от них, адресовался в первую очередь не к «правительству», а к «обществу»: он был воодушевлен прежде всего задачей интеллектуального, морального и эстетического воспитания русского дворянства. Сумароков считал, что «благородство» дворянского сословия обязывает его быть благородным не только на словах, но и на деле. Утверждение чести, благородства натуры и поведения как долга, который должен одинаково неукоснительно соблюдаться любым лицом, принадлежащим к дворянскому сословию, в том числе (и в первую очередь) главой государства, монархом, явилось определяющим не только для Сумарокова — человека, но и для Сумарокова — писателя.

Ломоносов — писатель был деятелем необычного для уже сформировавшихся европейских литератур XVIII в. типа. К этому моменту задача создания литературного языка была в Западной Европе пройденным этапом. Во Франции, например, ее окончательно разрешили мастера классицизма XVII в. К тому же французская литература успела пережить полосу блестящего расцвета в эпоху Рабле, Плеяды и Монтеня. Французские писатели эпохи классицизма были одержимы заботой не о строительстве культуры, а об «очищении вкуса», придании новой утонченности и блеска уже сложившимся литературным формам и жанрам. Кантемиру же, Тредиаковскому и Ломоносову пришлось создавать эти формы и жанры заново. Лишь в результате дерзкой и смелой деятельности Ломоносова — поэта и теоретика задача строительства новой культуры была решена.