Чтение онлайн

Представить себе картину развития дравидийских литератур XVIII в. более или менее полно трудно, поскольку многое из творчества больших поэтов того времени, какими были, например, Кшетрая и Тьягараджа (литература телугу), не дошло до нас. Из различных источников известно, что Кшетрая создал четыре тысячи пад (двустишия), сохранилось же лишь четыреста, да и те почти не изучены. Не менее трагична судьба творческого наследия Тьягараджи — поэта и композитора, который жил в Танджоре во время владычества маратхов. Изучение творчества этих поэтов затруднено еще и тем, что их имена не упоминаются ни в знаменитых «Жизнеописаниях поэтов страны телугу» Вирасалингама, ни в каком — либо другом авторитетном источнике. Объясняется это, вероятно, тем, что оба поэта часто обращались к народным литературным формам, нарушая традиционные правила поэтики, и тем самым выбивались из принятого в те времена стиля высокой литературы.

Яркой фигурой в поэзии телугу XVIII в. был Вемана — поэт — отшельник, последний из великих бхактов Юга. Данных о его жизни нет. Часть индийской критики относит творчество Веманы к XVI в. Однако, по мнению советского индолога З. Н. Петруничевой, язык Веманы, его мировосприятие и поэтика прочно связывают творчество этого поэта с традициями XVIII в. Стихи Веманы распевала вся Андхра, его афоризмы, пословицы и поговорки вошли в разговорный язык. Ясный и простой стих в условиях Андхры, где даже в начале XX в. между литературным и разговорным языками лежала пропасть, играл большую роль в укоренении демократических тенденций в литературе на языке телугу.

Что же хотел поведать миру целомудренный саньясин — «искатель истины»? Для чего он презрел семейный очаг и ушел странствовать? Почему отказался от изящной словесности и предпочел скромный жанр шатакаму (стостишие) прославленной пышной прабандхе (традиционная эпическая поэма)? Вемана многолик: он моралист, проповедующий часто исполненные глубокой жизненной правды истины, он страстный проповедник бхакти, безжалостный сатирик, высмеивающий идолопоклонство и обрядовую форму всех религий, истинно сострадающий бедному люду:

Тот, кто, встречая бедняка,

Смотрит на него как на ничтожество, —

Тот хуже падали.

Внимай всемогущему Раме, о Вемана!

(Перевод З. Петруничевой)

Вемана отвергает касты и высказывает мысли, предельно радикальные для Индии своего времени, где и два века спустя сидеть за одним столом с шудрой считалось позором:

Поставь одно бронзовое блюдо перед всеми людьми.

Пусть все едят вместе, уничтожь все касты,

О, Всевышний!

(Перевод З. Петруничевой)

С саркастическим недоверием пишет Вемана о некоторых религиозных обрядах и обычаях:

Мусульманин не станет вишнуитом в результате паломничества.

Куртизанка не станет добродетельной женщиной, посетив священный Бенарес.

Собака не превратится во льва, искупавшись в священных водах Годавари.

Внимай всемогущему Раме, о Вемана!

(Перевод З. Петруничевой)

Мировоззрение Веманы отвечает своему времени: его вольные мотивы соседствуют с проповедью религиозного аскетизма самоусовершенствования. Но это не мешает просветителям телугу XIX в. видеть в нем своего непосредственного предшественника, во многом предвосхитившего их собственные взгляды.

Картина развития индийских литератур в XVIII в. чрезвычайно пестра. Относительное единство литературного процесса XIV–XVI вв. нарушается уже в XVII в., в XVIII же неравномерность развития литератур на разных языках становится еще более очевидной. Своеобразная разноголосица общего литературного процесса страны — характерная особенность данного столетия. В одних литературах приметы будущего более заметны (литература телугу), в других — они почти не ощутимы (литература Синда).

История Индии XVIII в. — это история непрерывных войн, внутренних и внешних, с их неизбежными последствиями, история индийской культуры XVIII в. — это история позднесредневековой богатой культуры в последней фазе ее существования.

Глава 2. Непальская литература

Л. А. Аганина

В XVIII в. существенно меняется политическая карта Непала, по — иному идет историко — культурное развитие страны. Начавшиеся еще в XVII в. междоусобицы между раджами неварской династии Маллов, стоявшими во главе могущественных центральных княжеств Катманду, Патана и Бхатгаона, привели в XVIII в. неварскую династию к гибели. Ослабленное междоусобицами государство не смогло противостоять натиску своего бывшего вассала — княжества Горкха, и в 1749 г. династия Маллов пала. Горкха, расположенная на западе Непала, была той областью, где с XII в. осели бежавшие от мусульманских вторжений члены высокой воинской касты Северной Индии — раджпуты. Их потомки, смешавшись с основным населением, образовали народность кхас, впоследствии, как и жителей княжества Горкха, их стали называть гуркхами, а их язык — кхас кура, горкхали или непали.

Падение центральных княжеств знаменовало конец «золотого века» — периода расцвета средневековой неварской культуры Непала. Вместе с Маллами в прошлое ушло время, когда правители старались превзойти друг друга в возведении дворцов, храмов, в сооружении многочисленных священных водоемов, в сочинительстве и изящных искусствах. На первый план выдвигаются задачи укрепления военного могущества страны, создания централизованной власти.

При новой знати существенно изменилась в Непале языковая ориентация — с середины XVIII в. на смену неварскому языку приходит язык непали. На нем диктует свои деловые послания Притхвинарайян Шах, раджа княжества Горкха, а также и его преемники. Вскоре непали становится единственным языком канцелярии, а затем объявляется государственным языком. Однако большая часть литературы XVIII в. создавалась не на непали, а на близких к нему развитых литературных диалектах Индии — брадже и авадхи, отчасти на бходжпури. Лишь постепенно начинают появляться переводы на непали. В частности, в середине XVIII в. на непали была переведена санскритская анонимная поэма «Светильник искупления».

В литературе первой половины столетия значительную роль продолжали играть средневековые каноны. Но процесс некоторого обновления уже ощущался. Особенно наглядно он прослеживается в драматургии — наиболее развитой части непальской литературы. Если в XVII в. раджбарана (посвящения королю), произносимые в прологе пьес, были традиционными панегириками правителям, то в пьесах XVIII в., даже в драмах, авторство которых приписывается радже Бхупатиндре Малле (1697–1722), — «Рыдание Видьи», «Махабхарата», — к давно примелькавшимся обращениям «потомок рода Рамы», «рода Рагху», «превосходящий всех предшественников своими добродетелями» автор считал себя обязанным добавить «раджа мудрый и добрый, потому и здравствуют при нем люди». Если раньше авторы, воспевая красоту родного края, нагромождали гору эпитетов и завершали восхваление традиционным «красив, как рай», то теперь пояснялось: такое — то место подобно раю, потому что в нем хорошо живется народу. Скажем, в драме Дханпати (годы жизни неизвестны) «Любовные игры Мадхава» хвала родной стране завершается словами: «Нет в мире места красивей Бхактапура с его храмами, где обитает богиня Таледжу, с его дворцами, где живет король Ранджит Малла. Бхактапур подобен раю, дом каждого царского подданного там ломится от добра».

В первой половине XVIII в. приобретает известность драма «Гопичандра», приписываемая радже Джитамитре Малле (1682–1696). Эта первая в Непале пьеса на исторический сюжет интересна так называемой народной сценой: толпа крестьян приходит к махарадже с жалобой на жестокость его стражников. Драма «Гопичандра» — первая пьеса о реальной исторической личности (ее герой — бенаресский раджа Гопичандра, живший в XVII в.) — оставила значительный след в непальской литературе, положив начало жанру исторической драмы.

Во второй половине XVIII в. процесс обновления затрагивает и поэзию. Наряду с традиционными гимнами (стути) и эротическими стихами появляются произведения, обращенные к «земному», — иными словами, в поэзии начинается поворот от традиционно высокого к обыденному. Не только драматургия, но и непальская поэзия XVIII в. обращается к историческим личностям, в частности к правителям Притхвинараяну Шаху и его наследникам, которые воплощали в ту эпоху идеал «доброго и справедливого правителя». Это характерно и для впервые появившейся лирической поэзии, и для особых «гимнов воинству» (канро).