Чтение онлайн

И в «Простодушном» возникает вопрос о первопричинах зла. Но теперь писатель дает этой проблеме новую трактовку, отличную от общефилософской постановки вопроса в более ранних повестях. Зло перестает здесь быть чем — то вневременным и абстрактным. Оно наполняется конкретным социальным содержанием, оно санкционировано религией, подкреплено произвольно толкуемыми законами и узаконенным беззаконием. Герои повести сталкиваются не только с общепринятыми предрассудками и антигуманными обычаями, но и с их конкретными носителями — духовниками — иезуитами, королевскими чиновниками, наконец, всесильным министром. Последний по — своему симпатичен, но он тоже сеет повсюду зло, хотя бы просто потому, что такова его роль в бюрократическом государстве, в котором отдельная личность попрана и бесправна. Исход столкновения человека с подобным государством предрешен, и поэтому вольтеровская повесть заканчивается трагически.

И в «Простодушном» сатирический талант не изменяет Вольтеру, но иронический или же гневно — саркастический тон повествования постоянно смягчается тоном лирическим, когда писатель рассказывает об искренности и силе чувства молодых людей или о дружбе индейца с добряком Гордоном, с которым судьба свела героя в Бастилии. Вольтер продолжает отстаивать силу разума. Но царящее в мире зло, связанные с ним ложные идеи теперь не только влияют на разум героев, но и ранят их чувства. Душевные страдания оказываются сильнее физических; именно от них умирает хрупкая, но внутренне стойкая Сент — Ив.

Эта незащищенность героев, их психологическая достоверность (они уже не условные марионетки, легко сносящие любые удары) сообщили произведению большую трагическую напряженность, чем в «Кандиде».

Повести Вольтера, созданные в последнее десятилетие его жизни, носят несколько иной характер. Одни из них являются по сути дела беллетризованными философскими или политико — экономическими трактатами. Такова, например, повесть «Человек с сорока экю» (1768), где осуждается экономическое бесправие человека, непосильные налоги, хищничество чиновничества и т. д.; она является опровержением — на конкретном примере — теорий физиократов о едином налоге. «История Дженни» (1775), повествующая в несколько сентиментальном духе о неустойчивом молодом человеке, сперва соблазнившемся сомнительными прелестями общества, но затем возвратившемся к своей добродетельной невесте, направлена против крайностей атеизма. В повести «Уши графа Честерфильда» (1778) опять возникает тема зла, царящего в мире, подчеркивается его всесилие и неодолимость, опять идет речь (но уже без прежнего гнева и нетерпимости) о «причинах и следствиях», об их неожиданной, непредсказуемой связи.

Другие повести отмечены прежним неиссякаемым сатирическим талантом писателя, то едкого, то иронического, то откровенно хохочущего. Здесь вновь перед нами поток фантастических иносказаний, забавных аллегорий, снова пленительный Восток, снова стремительнейший ритм повествования. Здесь вновь Вольтер — разрушитель и ниспровергатель, уничтожающий смехом своих давних врагов — церковников всех мастей и сторонников деспотизма. Так, яркая картина религиозного лицемерия, жестокостей и несправедливостей, творимых во имя веры, дана в «Письмах Амабеда» (1769), продолжающих линию «Персидских писем» Монтескье в изображении европейской действительности, увиденной глазами чужеземца. И в этой книге ирония и сарказм соседствуют и с лиричностью — в описаниях искренней любви прямодушного Амабеда и прекрасной Адатеи, и с озорным юмором — в картинах папского Рима. Повесть «Белый бык» (1774) стала дерзкой богохульной фантазией на тему одной из библейских книг; она остроумно высмеивает религиозные суеверия, срывая ореол святости с ветхозаветных легенд, показывая их вопиющие несуразности и нанося еще один удар религиозному фанатизму.

О чувстве светлом и сильном, о верности и неподкупности рассказывается в повести «Царевна Вавилонская» (1768), где перед нами снова все атрибуты волшебной сказки. Однако в центре книги — повествование о поисках возлюбленными друг друга, что заставляет их пересечь всю Европу. Это дает Вольтеру возможность обратиться к своеобразному обзору политической карты континента, увиденного опять — таки глазами простодушного азиата, подмечающего там смешные нелепости и забавные странности. Но на этот раз Вольтер снисходителен: сарказм уступает место юмору или мягкой иронии. Так описаны и Россия (политическая ситуация в которой, впрочем, явно идеализирована и почерпнута писателем из писем его русских корреспондентов), и Польша, и Скандинавские страны, и Германия, и Англия. Французский беззаботный гедонизм и легкость нравов вызывают у Вольтера определенную симпатию, и лишь гнезда католицизма и инквизиции — папский Рим и Испания — описаны по — прежнему с нескрываемой ненавистью и гневом.

Авторитет Вольтера был огромным, а влияние всеобъемлющим и длительным. У него было немало подражателей и учеников. Но, как уже говорилось, Вольтер, как мыслитель, больше разрушал, чем создавал. Как художник, он завершал определенный этап развития литературы и открывал перед ней новые пути. Вот почему чуть ли не в каждом жанре он стал создателем собственной школы. Однако в области художественной прозы и драматургии новое слово, определившее литературную эволюцию хотя бы в этой сфере, было дано сказать не одному ему. Это сделали также Дидро и Руссо.

Дидро

Обломиевский Д. Д., Тураев С. В.

Деятельность Дени Дидро (1713–1784) представляет собой одну из вершин французского Просвещения.

Выпуск «Энциклопедии» (с 1751 г.), замысел и руководство которой принадлежали самому Дидро, означал объединение разрозненных в прошлом сил прогресса, создание своего рода партии «энциклопедистов». Идеологическое наступление против старого режима приобрело в эти годы не только более широкие масштабы, но и большую идейную остроту. Умеренные, компромиссные концепции первой половины XVIII в. решительно преодолевались и в философии, и в социологии, и в эстетике. И вклад в этот процесс самого Дидро особенно значителен.

Литературный талант Дидро многогранен. Драматург, открывший новые пути для театра, Дидро в то же время — один из выдающихся мастеров французской прозы. В его трудах по философии, по эстетике, по проблемам драматургии и актерского мастерства, в его очерках — отчетах о художественных выставках проявилось то особенное мастерство литераторов — просветителей, когда искусство было пронизано философией, а теоретические идеи излагались с поэтическим блеском, в живой и образной форме, отвечавшей пропагандистским задачам «века разума».

Сын ножевых дел мастера из г. Лангр, Дидро сначала учился в местной иезуитской школе, потом изучал юриспруденцию, медицину, математику, английскую философию в Париже, а в 1732 г. получил в Сорбонне звание магистра искусств. В числе его первых публикаций — перевод из Шефтсбери («Опыт о достоинстве и добродетели», 1745).

Ему было 33 года, когда он в своих первых философских трудах («Философские мысли», 1746, «Прогулка скептика», 1747), разделяя пока позиции деизма, выступил с критикой церковных авторитетов. Он продолжал антиклерикальные атаки Вольтера, находя новые аргументы в борьбе против главного врага прогресса. Но Дидро не остановился на компромиссных позициях деистов. Отрицая «божественное откровение», он вскоре пришел к материализму и атеизму. Программным явилось «Письмо о слепых в назидание зрячим» (1749), которое повлекло за собой (в июле 1749 г.) арест и заключение в Венсенский замок. Только отсутствие прямых улик (публикации были анонимными) и заступничество влиятельных лиц позволили Дидро выйти на свободу в том же году.

В этом «Письме» Дидро утверждает субстанциональность материи, ее независимость от духа, оспаривает субъективно — психологическое истолкование сенсуализма и агностицизма, принимает их материалистическую интерпретацию. Он развивает мысль о единстве органической и неорганической природы, об эволюции природы и ее форм, высказывает догадку об изменчивости биологических видов. Философский материализм Дидро особенно четко проявляется в его последующих работах — в «Трактате об ощущениях» (1754), в «Разговоре Д’Аламбера и Дидро» и «Сне Д’Аламбера» (1769).

«Обширный ум» и «деятельная душа», по словам Дидро, приметы гения (статья «Гений», 1757), «и знания его, устремляясь за пределы прошлого и настоящего, озаряют будущее; он опережает свой век». Эти слова могут быть отнесены и к самому Дидро. Его философская и общественная мысль, концентрируя наивысшие достижения века Просвещения, вместе с тем не останавливалась на достигнутом, опережала свое время. Прозрения диалектики, наиболее ярко выраженные в «Племяннике Рамо», — только один из примеров этого движения мысли. В. И. Ленин поэтому выделял Дидро среди французских материалистов: «…мы уже на примере Дидро видели настоящие взгляды материалистов. Не в том состоят эти взгляды, чтобы выводить ощущение из движения материи или сводить к движению материи, а в том, что ощущение признается одним из свойств движущейся материи. Энгельс в этом вопросе стоял на точке зрения Дидро» (Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 18, с. 41).