Чтение онлайн

Основной конфликт «Покинутой Дидоны» был, казалось бы, чисто классицистическим. Это конфликт между историческим долгом Энея и его любовью к царице Карфагена. Но в музыкальной драме Метастазио Эней оказался превращенным в персонаж чисто служебный и почти что второстепенный. Все развитие сюжета в «Покинутой Дидоне» подчинено анализу и изображению любви главной героини, причем не Дидоны — царицы, а Дидоны — обыкновенной женщины, трогательной и искренней в своем очень человечном и как раз поэтому весьма непростом чувстве к троянскому герою и будущему основателю великого Рима.

В лирической трагедии «Катон в Утике» (1727) Метастазио вывел на оперную сцену одного из тех возвышенных героев — республиканцев, поборников свободы и ненавистников тирании, которых так любили драматурги европейского Просвещения. Но от любовной интриги Метастазио в «Катоне» не отказался. Весь сюжет этой музыкальной трагедии держится на том, что дочь Катона Марция тайно любит противника своего отца — Юлия Цезаря. Влюбленный Цезарь, да и к тому же галантно защищающий любовь в изящной ариетте, не раз становился объектом насмешек со стороны некоторых современников Метастазио. Между тем он не столько снижал накал гражданской героики, сколько освобождал ее от абстрактной риторичности. Это понял и хорошо объяснил Жан — Жак Руссо. «На подмостках, — писал он, — появились Кир, Цезарь, даже Катон, и те зрители, которые больше всего возмущались, что подобных людей заставляют петь, вскоре позабыли о пении, покоренные блеском музыки, столь оживленной и страстной». Метастазио создал того Катона, в котором нуждались его соотечественники и которого они могли понять. В 1799 г., в самый разгар революции в Неаполе, неаполитанские якобинцы вместе с трагедиями свободы, написанными Альфьери, ставили «Катона в Утике» и находили у Метастазио нужные слова для возбуждения революционного энтузиазма масс. Но героическая тема «Катона в Утике» не стала в творчестве Метастазио главной. Его оперная драматургия продолжила и развила успех просветительской «Меропы» Маффеи. Она апеллировала не столько к разуму, сколько к чувствам. Основным жанром Метастазио сделалась любовно — сентиментальная мелодрама. В этом жанре написаны «Эций» (1728), «Узнанная Семирамида» (1729), «Александр в Индии» (1729) и «Артаксеркс» (1730).

В 1730 г. Метастазио уехал в Вену, где он сменил Апостоло Дзено на должности придворного («императорского») поэта. Второй, венский период в его творчестве ознаменовался созданием лучших, в художественном отношении наиболее зрелых, подлинно классических музыкальных драм. Одновременно Метастазио теоретически осмыслил созданный им театральный жанр и написал несколько литературно — эстетических сочинений, правда, опубликованных им значительно позднее: «Поэтика Горация, переведенная и откомментированная», «Извлечение из Поэтики Аристотеля и некоторые размышления о названном произведении», «Наблюдения над греческим театром».

Ученик Гравины, Метастазио в области теории драмы исходил из рационалистических требований поэтики классицизма, но, подобно большинству ранних просветителей Италии, отдавал предпочтение Софоклу перед Расином. Он даже утверждал, будто созданная им лирическая трагедия (т. е. опера) возродила структуру античной трагедии, которая якобы тоже была музыкальной драмой, ибо в ней присутствовали речитативы и хоры. Однако у Метастазио такого рода рассуждения были не более чем приемом защиты «неправильностей» нового жанра от нападок чересчур ригористической критики. В своих мелодрамах он отнюдь не помышлял о том, чтобы реконструировать древнегреческие образцы или хотя бы отдельные детали трагедий Софокла и Еврипида, как это пытались иногда делать Гравина и Маффеи.

В творчестве Метастазио второго периода по — прежнему большое место занимали лирические трагедии героической темы, написанные на сюжеты древней истории: «Адриан в Сирии» (1731), «Фемистокл» (1736), «Аттилий Регул» (1740), «Титово милосердие» (1734). Последняя пьеса, в которой был очерчен идеальный образ просвещенного монарха, вызвала восторженные отзывы Вольтера и даже оказала известное влияние на драматургию европейского Просвещения (переделкой ее является одноименная трагедия Я. Б. Княжнина). Однако героика подлинно политической трагедии была чужда и художественному темпераменту Метастазио, и особенностям жанра музыкальной драмы, и, что самое главное, мироощущению того итальянского общества первой половины XVIII в., к которому обращался Метастазио и жизненные идеалы которого он выражал полнее, чем кто — либо из современных ему поэтов. У Метастазио даже героическая тема не нарушала внутреннего единства стиля рококо, ставшего в его драматургии стилем большой и подлинной поэзии.

Во второй период творчества наивысших художественных результатов Метастазио достигал в лирически — сентиментальных драмах — тогда, когда обращался к изображению перипетий любви. Его подлинными шедеврами стали «Деметрий» (1731), «Олимпиада» (1732), «Демофонт» (1733). В них Метастазио создал свой собственный поэтический мир, где противоречия между любовью и разумом, любовью и долгом, любовью и дружбой, создавая внутреннее движение сюжета, в то же время никогда не приводили к трагическим взрывам и не нарушали равновесия прекрасной идиллии, поддерживаемого гармонией стиха, языка и музыки. Это наделяло их жизнью и жизненностью. При всей своей литературной условности мелодрамы Метастазио завоевывали широкую аудиторию, преодолевая вековую оторванность итальянской поэзии от народа, и открывали рационалистической Европе пока еще малоизведанную область человеческого чувства. Не случайно Метастазио был так высоко оценен Жан — Жаком Руссо, назвавшим его в «Новой Элоизе» «единственным поэтом сердца».

Третий период (1740–1771) в творчестве Метастазио отмечен печатью упадка. Поэт исчерпал себя и свою тему. Во второй половине XVIII в. Италия уже имела и просветительскую поэму, и просветительскую комедию, и просветительскую трагедию. Но именно во второй половине XVIII в. мелодрамы Метастазио приобрели всемирную известность, проникнув на сцены как Старого, так и Нового Света. В это время они оказывали влияние на многих европейских писателей, в том числе и русских (Княжнин, Державин).

В XIX в. о Метастазио забыли, потому что умерла та литературно — театральная форма, в которой он работал и в которой он жил. Однако в XX в. интерес к Метастазио возродился; как отметил Ромен Роллан, он «был, несомненно, самым крупным из писавших для оперной сцены поэтом» (я сказал бы даже самым крупным поэтом — музыкантом) XVIII в.» («Стендаль и музыка»).

Исторические условия формирования зрелого Просвещения

Хлодовский Р. И.

В 1748 г. в застенках туринской цитадели скончался Пьетро Джанноне. В том же 1748 г. Карло Гольдони приступил к просветительской реформе итальянского театра. Год спустя родился создатель предромантической трагедии Витторио Альфьери. Рубеж между ранним и зрелым Просвещением прочерчивается в Италии достаточно четко.

Во второй половине XVIII в. Италия пережила некоторый литературный подъем, подготовленный трудами Джанноне, Муратори, Гравины. В ней продолжало развиваться и крепнуть национальное самосознание.

Просветительская идеология с ее культом Разума, Природы, Добродетели и Общественной пользы оказалась той общей идейно — политической платформой, на которой объединились почти все крупнейшие итальянские поэты, драматурги, критики, мыслители второй половины XVIII в. Даже проблематика творчества таких непримиримых противников новых идей, каким был Карло Гоцци, во многом определялась кругом вопросов, поднятых просветителями. Общность идейной платформы не исключала, однако, внутренних художественных противоречий. В литературе зрелого итальянского Просвещения сосуществовали различные творческие методы и стилевые течения. Вслед за просветительским классицизмом уже в 50-е годы XVIII в. сформировался просветительский реализм. К концу века в литературе Италии зародился предромантизм. Продолжала существовать поэзия рококо. Во второй половине XVIII в. Италия на какое — то время стала опять крупной литературной державой.

Рост национального самосознания предполагал, как это часто бывало в истории, расширение культурных и литературных связей с другими европейскими странами. Литература Италии складывалась под все усиливающимся взаимодействием новых философских концепций, проникавших в Италию из Англии и Франции. На протяжении двадцати лет «Энциклопедия» Д’Аламбера и Дидро издавалась в Италии дважды (в 1758 и 1778 гг.). Очень серьезное влияние на идеологию, и в частности на эстетику, итальянского Просвещения оказал Кондильяк. С 1758 по 1767 г. он преподавал в Парме, и его ученики превратили это крохотное герцогство в своего рода центр итальянского сенсуализма. Идеи Кондильяка явственно ощущаются в эстетических концепциях не только Пьетро Верри и Беккарии, но также Альфьери, а в XIX в. — Фосколо, Мандзони и даже Леопарди. Включение итальянской литературы в идейно — эстетическую систему западноевропейского Просвещения не означало стирания в ней черт ярко выраженного национального своеобразия. Широкое распространение, которое получили в Италии второй половины XVIII в. идеи английских и французских просветителей, объясняется прежде всего тем, что в это время в стране стала формироваться новая буржуазная интеллигенция. Она воспринимала идеи Локка, Вольтера, Руссо как свои собственные мысли и видела в них ответ на те актуальные проблемы современности, которые ставило историческое развитие Италии и ее культуры, начавшей мало — помалу освобождаться от пагубных результатов рефеодализации и Контрреформации. В зрелом итальянском Просвещении важен и интересен прежде всего его национальный аспект. Просветители Италии расчищали почву для общеитальянской буржуазной революции, принявшей в XIX в. форму национально — освободительной борьбы Рисорджименто. Задача создания национального единства снова, как во времена Макиавелли, стала для итальянской интеллигенции жгуче — актуальной. Но теперь она еще теснее и непосредственнее переплеталась с проблемой преодоления Средневековья в сознании, в правовых, социальных и экономических отношениях.

Во второй половине XVIII в. Италия по — прежнему не разделалась ни с экономической отсталостью, ни с национальной раздробленностью. Однако в это время итальянские государства начали постепенно выходить из того состояния национального оцепенения, в котором они пребывали на протяжении предшествующих двух столетий. Правительства Неаполя, Тосканы, Ломбардии, Пармы и некоторых других итальянских государств оказались вынужденными встать на путь так называемого просвещенного абсолютизма. В 60–70-е годы XVIII в. они осуществили ряд экономических, юридических и социальных реформ, ликвидировавших почти всюду в Италии крепостную зависимость крестьян и неотчуждаемость земель, ослабивших внутренние таможенные барьеры и в какой — то мере либерализировавших культурную жизнь (уничтожение церковной инквизиции, установление в Тоскане относительной свободы печати и т. д.). Реформы эти, естественно, не затронули основ существующего строя. Тем не менее в Италии — особенно в Ломбардии и Тоскане — начали развиваться капиталистические отношения и сформировалась новая буржуазия. Именно она создала классовую базу идеологии зрелого итальянского Просвещения и в значительной мере предопределила его национальные черты.