Чтение онлайн

И вновь трогательная забота о народе: «… вредное влияние нынешней постановки монастырей отражается уже в томъ пилигримстве, которое так сильно распространяется в нашем народе и которое так вредно отражается на его экономическом быту; оставляя домашния занятия, праздные пилигримы, путешествующие круглый год по монастырям, привыкают к безделью, бродяжничеству, нищенству и наконец, въ тесной связи со всем этим, к самым преступлениям. Какъ напр., воровство, грабежи и убийства, чему бывало уже множество примеров. Всему этому виною служат, так или иначе, монастырские богатые доходы и имущества… духовному начальству прежде всего следует обратить внимание на эти богатства, как резко противоречащия уставу и духу монашескаго звания. Самый естественный и правильный исход реформы монастырей, какую задумало духовное начальство, был бы, по нашему мнению, тот, еслиб монастыри наши, со всеми их богатствами были преобразованы в мирския благотворительныя учреждения, где не имели бы вовсе места иноческие обеты аскетическаго свойства, формально требуемые от монахов. Эта мера могла бы быть приложена не ко всем, то по крайней мере ко многим монастырям, для того, чтобы оставить в нашем отечестве несколько монастырей таких, в которых бы строго введена была та истинно аскетическая жизнь, которая по взгляду христианства должна находить себе осуществление в монастырях». [58, c. 560]

И вывод из всего сказанного: «В таком случае у монастырей необходимо отнять совершенно несвойственныя отшельникам богатства и оставить за монастырями строго определенныя и ограниченныя средства к самому скромному существованию монаховъ… Отнятие у монастырей, как у обществ отшельнических, огромных богатств, является делом крайне настоятельным и необходимым въ государстве, которое желает блага народу. … всего лучше, если святейший Синод, с отнятием монастырских богатств, употребил все эти богатыя средства на просвещение инородцев и наших раскольников, на учреждение филантропических учреждений, на улучшение быта белого духовенства, доселе осужденнаго на жалкое существование, на увеличение средств духовно-учебных заведений, чрезвычайно бедных в настоящее время и на другия разныя потребности нашей отечественной церкви, которых у ней весьма и весьма много». [59, c. 568]

Желающих подсчитать богатства монастырей и высказать пожелание, на что нужно было бы их употребить (предполагалось, что сами монастыри не способны ими разумно распорядиться) было немало вплоть до 1917 года.

Богатства монастырей были не единственной претензией российской прогрессивной интеллигенции к монастырям и монашествующим. Лишить монастыри их имущества- лишь один из предлагавшихся и широко обсуждавшихся в печати способов фактически уничтожить русские обители.

Другим способом ликвидации русских монастырей в том виде, в каком они сложились за тысячелетнюю историю Русской Православной Церкви, было преобразование их в некие благотворительные учреждения. В 1869 году известная в то время игумения Митрофания (в миру баронесса Розен) составила удостоившийся внимания Императорского двора проект преобразования женских монастырей в Епархиальные общины сестер милосердия. Проект этот едва не получил утверждения, но, по рассмотрении назначенною правительством комиссией, был отвергнут.

Сделано это было на основании записки, составленной и представленной одним из членов упомянутой комиссии, отцом архимандритом Сергиевой пустыни, что близ Петербурга, Игнатием Малышевым: «Проект игуменьи Митрофании не применим к монастырям и к монашествующим лицам: это вполне светское учреждение. А монастыри и монашество вполне духовныя учреждения. Справедливость требует всякому предоставить идти своим путем; желающая быть сестрой милосердия не пойдет в монахини, а призванная в монашество не пойдет в сестры милосердия. Насилие же ни в коем случае не должно быть допущено: крепостное право уже не существует. … Пресловутая по учреждениям Англия с завистью смотрит на наши обители, усиливается учредить у себя подобныя, но одни человеческия средства недостаточны безъ благодати Божией.… К несчастию, многие из нас порицают без разбора все свое, громко возглашая против святых обителей. Не защищаю их недостатков,– это иной вопрос, требующий уяснения, кто в этом более виноват; но не следует забывать повеления нашего Искупителя, который во притче о плевелах, на предложение исторгнуть их, отвечал; «Ни, да не когда восторгающее плевелы, восторгнете купно с ними и пшеницу. Оставите расти обое купно до жатвы». (Мат., гл.13. Зач. 52). Не следует тревожить Марию,– Марфы найдутся. Мы указали, по возможности, с духовной точки зрения, на невозможность соединить светския учреждения с духовными». [60, c. 690-695]

И подобные попытки обосновать ликвидацию монастырей, под самыми благовидными предлогами, были не единичны. «Теперь монашество по мнению многих и безплодно, и ненужно. … Духовная роль монашества в обществе кончилась. И вина этого лежит на самом же монашестве. Мы рабски восприняли восточный устав иночества с его минимумом организации, и нисколько не постарались развить его приспособительно к нашим культурным условиям. В этом отношении Западное монашество стоит гораздо выше нашего. Оно рано сорганизовалось в разнаго рода ордена. С различными целями и приспособленными к ним различными уставами жизни. … Ничего подобнаго с русским монашеством не случилось, никакой дифференциации в своем развитии оно не достигло». [61, c. 262-263]

Автор статьи, в качестве примера и образца для подражания, приводит Западно-Европейские монашеские ордена, в которых он не видит никаких недостатков, в отличие от русских обителей. Предлагаются самые разнообразные, просто экзотические варианты, но цель их одна- ликвидация русских монастырей в том виде, в каком они сложились к концу XIX века.

«Почему бы, например, лицам строго аскетическаго настроения не образовать особаго ордена…. Не заняться исключительно культивировкой созерцательной жизни, строгаго подвижничества… могли бы быть отданы те обители, которыя по своему географическому положению особенно пригодны для подвигов уединения и поста.… лицам, ищущим монашескаго уединения, но желающим служить и науке…. Могли бы собраться в обителях, находящихся в больших культурных центрах (Москва, С.-Петербург, Киев, Казан и др.)». Предлагается многое- ввести в монастырях образовательный ценз, завести некую высшую школу (Духовные академии, видимо, таковыми не признаются). Образовать орден проповедников и миссионеров- миссионерская деятельность Русской Православной Церкви опять таки не упоминается.

Имеется рецепт и для женских обителей- насельницам женских обителей предлагается «должность диаконисс… воспитательниц подрастающих женских поколений», преподавательниц женских школ при монастырях, бесплатных сестер милосердия и фельдшериц. [62, c. 266]

Не было единства по этому вопросу и в среде русского духовенства. «На одном изъ заседаний экстреннаго Епархиальнаго съезда духовенства, бывшаго в 1906 году, некоторые о.о. депутаты возбудили вопрос о постепенном закрытии некоторых монастырей, якобы как не имеющих исторических заслуг или не известных строго идеальной жизнью монашествующих, причемъ имущество и капиталы монастырские, по мнению тех о.о. депутатов, следует отобрать и обратить в фонд на содержание белаго духовенства, материальная необезпеченность котораго якобы слишком для всех очевидна. По мнению одного из депутатов съезда некоторые монастыри являются скопищем дармоедов и тунеядцев и, следовательно, людей совершенно безполезных и вредных, и такие монастыри следует закрыть, а монашествующих этих монастырей перевести в другие монастыри, где бы они и доживали свою жалкую жизнь. Что ужасно поразило, так это то, что съезд о.о. депутатов, среди которых, я думаю, были весьма почтенные о.о. протоиереи и иереи, выразил полную солидарность с высказанным мнениемъ либеральнаго депутата и, «не спросив свою совесть», одобрил настоящий проект о постепенном закрытии монастырей, о чем и постановил ходатайствоват передъ св. Синодом». [63, c. 19]

Звучали голоса и в защиту монастырей, в свете последующих событий истории России просто пророческие: «Монастыри что-то начали особенное внимание обращать на себя, и притом своими воображаемыми богатствами… Мы не утверждаем, основываемся на догадках; едва ли на чем, кроме догадок, основываются и досужие исчислители монастырскихъ богатств. Самым лучшим средством было бы, разумеется, привести доходы в известность. Несомненным во всяком случае остается одно, что монастыри наши считаются богатыми и что на богатства их зарятся. Независимо от сведений, появившихся уже в печати, в последнее время поступали и к нам не один из запросов о богатствах монастырских, и не одно из предложений, куда употребить их производительнее. Заходит речь, например, о дороговизне квартир. Г.П. Клеус находит в числе средств готовое в виде пустующих монастырских помещений. Другой ищет в монастырях же обязательного приюта для нищих малюток. Пора заметить, что все эти разсуждения о том, как распорядиться монастырскими богатствами (согласимся даже, что вычисления вполне верны), построены вообще на ложном основании: на неуважении к частному праву. Начало это худое, едва ли станет кто спорить. Одно из двух: или терпеть монастыри, или нет; или признавать их юридическою личностью, или отрицать в них это право. … «Каково богатство! Оно могло бы быть употреблено на общественныя цели полезныя»: если подобное соображение уполномачивает на самовольное распоряжение имуществами монастырскими, состоящими на частном праве, то почему оно будет не основательно в приложении к имуществам, состоящим на частном праве в теснейшем смысле, т.е. к личным владениям? Единоличным господам, которые имеют несчастие владеть сотнями тысяч десятин и миллонами процентных бумаг, еще труднее будет доказать право свое на неприкосновенность своей собственности, чем монастырям, которые во многих случаях способны доказать и происхождение имуществ более безукоризненное и даже употребление более производительное, чем иной, проживающий на парижскихъ лореток сотни тысяч с имения, доставшагося его отцам за заслуги весьма сомнительныя, и пожалуй именно из числа тех же монастырских имуществ (в свое время подвергнутых отчуждению)». [64, c. 341-343]

Нападки на монастыри и монашествующих продолжались и в первые десятилетия XХ века, и вновь звучали голоса в их защиту: «… естественно в наше время порицание русскаго монашества и монастырей иудеями и протестантски мыслящей интеллигенцией, что даже сами православные, духовные, и даже высокопоставленные особы, подают в этом отношении (может быть, ради приобретения популярности в обществе) достаточный порицания пример. Печальное это явление в русской жизни. Русские не умеют уважать самих себя, свои ценности. Мы русские даже стесняемся, особенно поэтому вопросу, сметь свое суждение иметь». Мы обсуждаем этот вопрос под углом зрения на него инородцев и иноверцев. Мы как бы даже стыдимся пред ними, что у нас еще есть монастыри и монашество и, как бы извиняясь в этом пред ними, вслед за ними, а то и впереди их, начинаем безпощадно порицать монашество и монастыри. Это стало как бы признаком хорошего тона…, показателем степени интеллигентности, просвещенности. … трудно понять современному иудействующему и протестантствующему интеллигенту смысл служения наших монастырей для народа православнаго… … а отнятое у св. обителей и впредь впрок не пойдет и вам и правительству…». [65, c. 267-272].

Идея очередной секуляризации монастырского имущества внушалась и навязывалась государству и обществу. 1908-й год: «Современная печать, какого бы то ни было направления, в настоящее время занялась травлей монашества, не признавая за ним никаких заслуг и считая его в нынешнем XX веке совершенно излишним и ни к чему ни годным… при разговоре одного из представителей современной печати с почтенным пожилым иноком: «… да возьмите какия угодно газеты и вы там в любом номере найдете что нибудь про монастыри. Хорошего про вас ничего не пишут. … большинство интеллигенции, да и мы, представители печатного слова, вполне уверены, что монастыри совсем не нужны. … Мы, Писатели, люди передовые, представители мнения большинства, находим, что они вредны. Мало этого- они соблазн». [66]

1909- год: «Теперь особенно часто приходится слышать укоры по адресу монастырей и монастырской жизни вообще. Ходит даже ложная молва, что будто современем монастыри закроют, но прежде отберут у них имущества». [67]

При этом число обителей в России растет, монастыри появляются на ее окраинах- в Сибири, Средней Азии, на Кавказе и Закавказье. Как уже было отмечено выше, особенно активный рост числа обителей и монашествующих отмечался в царствование Императора Александра III, почившего в Бозе в 1894 году. Но и в дальнейшем иноческая жизнь в России шла и развивалась. В 1902 году «Монастырей вместе с архиерейскими домами (архиерейских домов 71) было 862; изъ них 500 мужских монастырей и 362 женских. В этих монастыряхъ было: Монахов- 8455; Послушников- 6691. Монахинь- 10963; Послушниц- 32029». [68, с.3-4].