История яхты «Паразит»(Советская авантюрно-фантастическая проза 1920-х гг. Том XVI)
Шрифт:
Пауза.
(Из фото-ателье появляется фотограф: в руках у него большая тряпка, на которой корявыми буквами написано «Новобыт»).
Все. Уррра-ра!
(Долинский трижды целуется с фотографом).
Долинский (вытирая губы). Друзья! В этот знаменательный для нас день, я хотел бы вам предложить несколько образцовых слов. Это вполне доброкачественные слова. Когда вы испытаете их на себе, вы даже попросите еще и уверяю вас, что через пять лег они будут стоить втрое дороже!
Голоса. Говори, говори, Керрозини!
Долинский (откашливается). Ге-хррм! Итак, дорогие друзья и подруги! (становится на лестничку, ведущую к капитанскому мостику). Много миллионов лет тому назад люди бегали, как сумасшедшие. Всякому хотелось широко жить, и никто не мог себе этого позволить; тогда все эти первобытные сволочи разделились по внешним признакам, как тигры и коровы. Они сдружились в кучки и стали шептаться по уголкам! Таким методом образовались разные народы. Зачем? Чтобы эксплуатировать! Это было притворство и сплошная интрига! Теперь один народ притворяется, что он итальянец, другой народ, — что он немец. Я тоже притворялся! Я жертва мировых интриг! На самом же деле, как вы знаете, я — коммивояжер.
Суровые голоса. Правильно! Правильно…
Долинский. То, что я сказал, очень ценно (тихо сходит со ступенек и устраивается около овечьей группы. Из кают-компании так же тихо выходит Роберт Поотс: сейчас можно заметить, что лицо его пожелтело и обросло рыжеватой щетиной. Медленными шагами приближается он к капитанскому мостику, опускает голову и скрещивает на груди руки).
Роберт Поотс. Я — фармацевт из Луцка.
(Сочувственное молчание).
Роберт Поотс. Я подарил Дику Сьюкки мазь для бритья.
Суровые голоса. Правильно! правильно! (Роберт садится на борт рядом с Бурдюковым и Опанасом).
Корсар. Вперед, вперед! (играет и поет).
Грот-марса-рей! Скорей! Скорей! Скачи, мой шкот, среди морей! Лети, мой пакетбот, вперед! Нет больше Пиренеев! Грот-бом-брам-брас! Сейчас, сейчас! Мой будет короток рассказ: Пеленгуй на СССР! — И никаких испанцев. Р-р-рраз!!!..Маруся. Милый…
(Разговор комсомольцев).
— Интересно, чем все это кончится? Заварили кашу…
— Выкинут?
— А ты что думаешь? — Свободное дело… исключат без права!..
— Эх, жизнь!.. Один единственный разочек до романтики дорвались!.. Да, так нам и надо!
— Стоп, Васька! А ведь мы как-никак корабль приобрели?
— Приобрели! Наплачешься еще с этаким приобретением! Ворованная вещь, понимаешь? Еще такую переписку заведут по поводу, что закачаешься!..
(Лева Промежуткес подымает голову из недр овечьей группы).
Лева Промежуткес (вдохновенно). Слушайте, товарищи, это такой же «Паразит», как я — Георгий Победоносец!
Опанас и Бурдюков (в один голос). Как, как?
Лева Промежуткес. Потому что этот «Паразит» — таки да «Георгий Победоносец!» При старом режиме он принадлежал РОПИТ'у [39] . Я открыл эту тайну в трюме прежде, чем начал жить в крупе.
39
Русское общество пароходства и торговли. Во время очищения Крыма от белобандитов суда РОПИТ'а были уведены за границу (прим. ред. первого изд.).
(Комсомольцы переглядываются. Волна радости заливает их лица. Роберт Поотс бежит с новостями на капитанский мостик).
Корсар (громким голосом). Уррррра! (Играет и поет с большим ожесточением):
Грот-бом-брам-брас! Сейчас, сейчас! Мой будет короток рассказ: Пеленгуй на СССР! Р-рраз!!!(Яхта летит. Светло. На теплых волнах играют дельфины).
Бурдюков (кряхтя, становится в позу оратора). Товарищи, мне жжет карман песня, которую вы мне заказали. Она переделана из вашей старой пиратской песни и поется на мотив диких степей Забайкалья.
(Пираты пробуют голоса).
Бурдюков (вытаскивает из кармана листок бумаги, покрытый песней). Начинаем!
Вот — друг угнетенных народов И всякого сволоча враг, Емелюшка Чернобородов, Воинственный, храбрый моряк! И с нами пойдут, хоть на Мурман, Герои пиратских легенд — Дик Сьюкки, наследственный штурман, И Роберт, наш интеллигент! И в старенькой белой панаме, Намыленный мылом ТЭЖЭ, Гуляет Долинский меж нами, Сознательный парень уже! И с хамелеоном в союзе Молочница — больше не поп, Баранину жарит в камбузе И, может быть, режет укрой! И, полон врожденного слуха, К родимой машине приник Товарищ развесистый, Юхо Таабо — финляндский мужик! И светит улыбкой прелестной, Теперь уж от прошлого чист, Хотя и ленивый, но честный, Фотограф-моменталист. А в общем, мы сделали дело, Разбой помаленьку забыт, — Так пойте ж, товарищи, смело: Да здравствует наш «Новобыт»! Так пойте ж, товарищи, смело: Да здравствует наш «Новобыт»!(Звучные голоса сшибаются и крепнут. Организованно шумит море… «Билли Палкой!» — кричит Хлюст. Голубое солнце бьет прямо в грудь. С криком проносится береговая чайка).
Занавес.
Приложение. ДРАМА ВО ЛЬДАХ
Он весил двенадцать кило. У него был жабий живот, каменными уступами свисавший на кривые и слабые ноги, — и вся тяжесть была в этом чреве. На ощерившемся широком лице застыла улыбка злобного самодовольства; короткие ручки с раскрытыми ладонями были подняты для благословения, и узкий лоб пересекла продольная морщина Каина.
Его как-то подарил полковнику Ферри полковник Литтон. Это случилось на заре новой истории человечества, в нашем веке.
За послеобеденным кофе Ферри сказал своей жене:
— Богатая вещица, Corpo di bacco! Замечательно аристократическая вещь! У генерала Пьяджо тоже есть урод. Это называется фетиш, моя милая, фетиш! В хороших домах считают, что эти штуки приносят счастье.
И полковник Ферри назвал подарок полковника Лит-тона своей маскоттой, хотя полковник Литтон никогда не прочил карьеру маскотты своему старому пресс-папье.
В прошлом году Ферри был назначен командором дирижабля «Роккета»; он взял своего идола в полярное путешествие. Но правила погрузки были жестки, сила дирижабля точно учтена, и командор Ферри выбросил за борт двенадцать кило мясного желе — чистейший вес, вытесненный каменной жабой…
Командор Ферри был немолод, коренаст, немного тучен; у него были длинные руки, плоский лоб с впадиной посередине и сдвинутые к переносице глаза. Он считался неважным летчиком, но, как бы то ни было, его поставили командовать «Роккетой». На этой «Роккете» летели тихие, сдержанные люди, сменившие мирную свободу кожаных кабинетов на заточение в ледяном пространстве; они направлялись в область, отмеченную на картах Арктики белым пятном; у них были свои цели, у Ферри — своя.