Чтение онлайн

Идея пятая. Синто — исключительно японская религия.

Вот это и объясняет, почему синтоизм не получил широкого распространения в мире (по крайней мере — до сегодняшнего дня). Синто — это национальный культ. Ками, суля по всему, породили не всех людей, а только японцев.

Конечно, такая идея работает, как основа национальной жизни. Японец с самого малого возраста принадлежит синто. Иначе просто и быть не может.

Поэтому японцам представляется несколько странным, если иноземец поклоняется ками и исповедует синто. Прозелитизма (то есть, попыток нести свою веру иным народам) в Японии не существовало никогда. Это более национальная религия, чем даже иудаизм. И уж совсем далека она от христианского представления о том, что нет «ни эллина, ни иудея».

Но синто не мешает японцу принять иную религию — и все же в какой-то мере остаться синтоистом (конечно, если новая религия — не ислам, мусульманин не может сочетать свою веру с чем-то еще).

Если провести перепись населения Японии в соответствии с конфессиями, то получится, что население страны гораздо больше, чем на самом деле. Многие японцы действительно считают себя приверженцами иных вероучений. И это — не говоря о массовом распространении буддизма.

Япония подбрасывает нам очередную загадку. Вроде бы, многобожие (политеизм) должно быть свойственно примитивным обществам. Вроде бы, сам синтоизм слишком прост, чем-то напоминает племенные культы, которые остались, например, у африканских племен, не воспринявших ни христианство, ни ислам.

Даже в китайских хрониках «Вэйчжн» говорится почти с осуждением о правительнице Химико: «Она занималась колдовством и обманывала народ». Проще говоря, была шаманом, а китайские путешественники, скорее всего, просто не могли заметить ничего духовного в служении правительницы-жрицы.

Вроде бы, подобные культы не должны быть принадлежностью развитых наций. Но мы наблюдаем как раз обратное.

В чем причина такой стойкости?

Можно предположить, что именно в простоте, гармонии и вполне разумном отношении к миру. А еще — в том, что синто, буддизм и конфуцианство, пришедшие из Китая, взаимно дополняли друг друга. Образовался симбиоз религий (хотя не сразу и не без некоторой конкурентной борьбы). Сейчас и с христианами разных конфессий нет никаких особых проблем. Уж если проблемы в виде исключения и возникают — то с некоторыми совершенно особыми ответвлениями буддизма (вспомним не столь давнее дело Сиоко Асахары и его фанатичных последователей).

К тому же, синто — красивая религия без особо усложненной этики. И это тоже дало возможность для выживания. Ну, а среди великого множества ками наверняка найдутся покровители для кого угодно, на любой вкус.

Если в религии синто множество богов и сам императорский род ведет начало от божеств, то с пророками дело обстоит совсем иначе. Их нет вообще. Нет ни реального, ни мифологического основателя религии. Что же до авторов священных книг, то и хронистов нельзя отнести к таковым.

Нет и четко выраженных догм или символа веры. Чтобы исповедовать синтоизм, надо родиться японцем. Вот, собственно, и все.

Мораль у синтоизма, пожалуй, есть. Но она не выходит за рамки простых и разумных представлений. Пожалуй, речь может идти не о понятиях «добра» и «зла», а о «чистом» и «нечистом». Так называемых грех — это совершение чего-либо неподобающего, «нечистого». Заметим, что Сусаноо совершил, в основном, такие поступки, которые ранние земледельцы считали опасными для общества и самой жизни. Затем он прошел очищение — и отправился творить героические деяния. Одно другому не помешало, зато здесь видна готовность отвечать за свои дела. Мы не можем четко сказать, «добрый» это бог — или нет. С языческими божествами иных народов дело обстоит примерно так же: скандинавский Локн, вроде бы «злой», не раз выручал «добрых» богов, а вот за «добрым» Однном закрепились довольно мрачные прозвания.

«Нечистота» смывается ритуалом очищения. Самый большой проступок — это нарушение установленного мирового порядка («цуми»). Вот за такие деяния приходится расплачиваться всерьез, и в посмертии — тоже. Подобный человек отправляется в страну мрака, где ему уготовано очень неприятное существование среди злых духов. Но сложно посчитать это аналогом ада в христианской религии. И уж тем более нет Страшного суда. Смерть — это затухание жизненных сил, которые возродятся вновь. Умершие никак не отделены от нашего мира (лучшего из миров!), а Такамагахару, Страну Мрака и окружающую реальность связывает множество трон. Конечно, надо избегать крупных проступков — лжи, убийства, прелюбодеяния.

Ежедневно молиться, соблюдать посты и часто ходить в храм не требуется. Вполне достаточно того, что верующий соблюдает установленные праздники и важнейшие обряды. Впрочем, посещение синтоистского храма доставляет настоящее эстетическое наслаждение, как паломничество в горы для общения с духами-ками, живущими там, как любование природой. Все это имеет религиозный смысл.

Очень важны в синтоизме и обряды, хотя многие японцы относятся сейчас к ним не как к религиозному действу, а как к части национальной жизни. При этом они даже могут считать себя атеистами (или параллельно посещать иные храмы).

Как устроен храм синто? Хотя божеств великое множество, а в каждом храме поклоняются конкретному ками, культовые здания строятся единообразно.

Храм («дзингу») начинается с ворот — «тории». Изображения таких арок стали едва ли не одним из символов Японии. (Так Спасская башня издавна стала «визитной карточкой» Москвы, а кораблик на Адмиралтействе знаком не только петербуржцам. Для Японии такие символы — «тории» и гора Фудзи).

«Тории» установлены не только для красоты. Эта некая граница между обыденностью и миром ками. Заметим, что эта граница — не из числа непреодолимых. Первое значение слова «тории» — насест. Возможно, это связано с легендой о богине солнца Аматэрасу и крике петуха.

Иногда таких ворот множество. Вдоль дороги к святилищу устанавливаются и фонари — подношение прихожан.

Любопытно, что по-немецки «ворота» — «Тог». Нет ли здесь некоего общего корня, который связан с глубокой древностью народов Евразии? Конечно, судить о том нелегко, к тому же, всегда возможно совпадение. Но иногда не мешает прислушаться к звучанию слов.

Через ворота путник попадает к самому храму. Основное помещение — это «хондэн» (святилище), где хранится «синтай» (святыня). Обычно это предмет, связанный с ками. Прихожане не входят в святилище, там может находиться жрец-каннуси («хозяин ками»). Его одежда — белое кимоно, белые хакама и черная шапочка.

К святилищу примыкает молельня («хайдэн»). А вот изображений самих богов в храме обычно нет. В некоторых храмах имеются статуи львов (о них у древних и средневековых японцев имелись весьма смутные представления, скорее, это мифологический зверь). Впрочем, встречаются и иные изображения лисы, обезьяны, олени. Эти звери — посланники божеств. Конечно, здесь не обошлось без древних народных верований. Может быть, сказываются тотемные культы (они тоже стали частью синто). Иногда животных считают покровителями и объектами почитания.