Чтение онлайн

Лиленька, очень прошу Вас поблагодарить и поцеловать за меня Нютю, недавно приславшую мне 100 р. Сама не пишу, т. к. не уверена, что этим доставлю ей большое удовольствие. По совету Бориса читаю «За правое дело» Гроссмана2, начало нравится.

Крепко целую вас, родные мои, очень жду весточки о вас и о Борисе.

Ваша Аля

' 20 октября 1952 г. Б.Л. Пастернак перенес тяжелый инфаркт.

2 Роман В.С. Гроссмана «За правое дело» печатался в № 7-10 журнала «Новый мир» за 1952 г.

Е.Я. Эфрон и З.М. Ширкевич

8 ноября 1952'

Дорогие мои Лиленька и Зина! Спасибо за открытки, деньги и телеграфное сообщение о здоровье Бориса. За всё, за всё спасибо, родные мои. Как я рада за Бориса, что он поправляется, какой это

камень с души, но ещё не вся гора. Я в вечной тревоге за вас и за него и вечно Бога молю, чтобы вы были живы и здоровы. Кажется, да может быть, так оно и есть, в вас заключена и моя жизнь, во мне и ваша, настолько болезненно переношу я все ваши болезни, настолько вместе с вами оживаю, когда вы поправляетесь. Вы знаете, я даже не очень огорчилась, узнав, что ту, клубную, посылку из Москвы не приняли, настолько ругала себя за посланную вам эту просьбу. Я ведь лучше других знаю и понимаю, насколько трудно вам каждое лишнее усилие.

Чувствую я себя эту зиму не очень-то важно, ужасно переутомлена, до того даже, что мне, при моём неизменном аппетите, и есть больше, чем раз в сутки, не хочется. Работаю, работаю, просто из кожи вон лезу, чтобы только отдалить ту минуту, когда моему начальству захочется снять меня с работы. Конечно, это — не единственный смысл в моей работе, вы сами знаете...

Зима в этом году такая холодная, что, когда после сорока- и пятидесятиградусных морозов вдруг выдаётся какой-нб. двадцатипяти-гра-дусный денёк, нам кажется, что весна наступила! Топить можем только раз в сутки, т. к. обе работаем с утра и до вечера без обеденного перерыва, и наш домишко промерзает насквозь, стены (внутри) в снегу, вода на полу замерзла, кот сидит в духовке, а собака явно грелась на кровати. К тому же темно 22 часа из 24 возможных, и глаза болят от непрерывного керосинового, притом же недостаточного, освещения. Подумать только - это моя четвёртая зима здесь! Очень приятно!

Прочла я «За правое дело», о котором писали мне и вы, и Борис, но, увы, не в восторге, хоть и отдаю должное и наблюдательности, и уму автора. Но книга без хребта и без единого героя, и т. к. автор - не Толстой (единственный писатель, которому удалась книга с несколькими главными героями, «Война и мир»), и — поэтому книга не едина, а рассыпается на отдельные кадры, как фильм. В таком виде, в котором она сейчас, — это не книга, а только подготовка к ней, хроника, отдельные удачные и неудачные записи и зарисовки. Не согласны?

В кино не хожу почти никогда, м. б. оттого, что оно у меня под боком и мне слышно всё звуковое оформление, все диалоги каждой картины. Наши концерты и постановки не смотрю никогда, чтобы не расстраиваться, т. к. всегда что-нб. да не так! Но за кулисами бываю часто и всё равно расстраиваюсь оттуда. По части всяких сценических неполадок одну, забавную, рассказал мне наш художественный руководитель: на одном любительском спектакле герой поцеловал героиню так крепко, что его чересчур сдобренные клео-лом2 чёрные усы оказались приклеенными на её лице. Пришлось закрыть занавес, публика же не могла успокоиться в течение двадцати минут.

Сейчас у нас готовится «Женитьба» Гоголя, несколько одноактных пьес, концерт ко дню рождения т. Сталина и программа к новогоднему балу-маскараду. Работы уйма, особенно у меня (декорации, костюмы, фотомонтажи и выставки, лозунги, плакаты, рекламы). Если успею, вложу в это письмо несколько новогодних картинок, чтобы вы поздравили кого захотите. Если нет - вышлю следующим письмом.

Целую вас крепко и люблю.

Ваша Аля

Слышно ли что про Нину, Кузю, Мульку? Где и как они?

' Вероятно, это письмо написано после отправки предыдущего, датированного тем же числом, и получения открытки, телеграммы и денег.

2Клеол - специальный клей, используемый гримерами.

А. И. Цветаевой

14 ноября 1952

Дорогая моя Асенька! Так давно не писала Вам, моя родная, что не знаю, с чего и начать. Начну с того, что буду просить прощения за своё молчание, а продолжать — объяснениями и оправданиями его. Очень трудное было у меня всё это время, начиная с осени (картошка, дрова) и кончая ноябрьскими праздниками с почти круглосуточной работой. В этом году нам пришлось очень солидно ремонтировать наш домик, перестраивать кухню, крыть крышу и т. д. Одно это отняло неимоверное количество времени и сил, не говоря ужо деньгах (сам ремонт обошёлся в 450 р., не считая материалов). Ужасно трудно было с добычей дров, причём запасти их полностью на всю зиму не удалось, несмотря на все усилия. Огородик у нас такой маленький, что в самый урожайный год собираем с него не больше 2'/2, 3 мешка картошки. Ещё 6 мешков докупаем — а это 300 р. Из овощей здесь родится капуста и немного морковь и репа, но всё это сажается здесь в небольшом количестве, и запасти овощей на всю зиму не удаётся. А главное - всё «добывается», и всё с трудом, и всё в свободное от работы время, которого фактически совсем не остаётся. Было у меня, кстати, и довольно сильное переживание, меня было уволили с работы, и не за то, что я, скажем, не справляюсь с ней, а за моё восьмиклассное образование69, но пока что на работе оставили. Вот

что действует на меня прямо угнетающе, каждый день чувствую себя висящей на волоске и — что делать, когда этот волосок оборвётся? Здесь ведь очень нелегко с работой, даже уборщицей устроиться не просто, да и не во всякую организацию примут, уж не говоря о том, что на такой заработок прожить очень и очень трудно, да и физически в здешних условиях это уже не под силу.

Устала я очень, а жизнь идёт, не оставляя ни дня на передышку. В выходные дни - стирка, пилка и колка дров, уборка, мытьё полов, готовка впрок и т. д., в рабочие дни — работа, работа и работа + самое неотложное домашнее. За три с лишним года, проведённых здесь, я сильно сдала, и, вероятно, не столько из-за всяких местных трудностей физического порядка, (ко всему этому я достаточно привыкла!), сколько потому, что на душе вечно тревожно, беспокойно. То писем долго нет, то с работой неладно, то... главное, что конца-краю этому не видно. Раньше хоть был день и час, которого можно было дождаться...

Ещё очень убило меня известие о тяжёлой болезни Бориса, которого в инфаркте свезли в Боткинскую. Главное, в письме, которое я получила от него до этого, он писал о том, что доволен летом, хорошо отдохнул, хорошо работал, полон планов и сил для их осуществления. И сразу после этого несколько строк карандашом, неузнаваемые каракули. Боже мой, хоть бы жив остался! Я кажется, больше не в силах никого терять, да и не в этом дело, не в моих силах, а в его жизни...

И вот Асенька моя, не сердитесь на то, что иногда подолгу не пишу, всегда знайте, что всегда Вас помню и люблю, но иногда просто не в состоянии написать хоть несколько строк.

Сама иной раз удивляюсь тому, как в молодости много даётся и как под старость - а в старости особенно! много отнимается - даже больше того, что было дано! Сейчас меня не хватает не то, что на лишнее — на насущное! И мне недостаёт.

Ну а вообще пока что всё слава Богу. Жива, здорова, сыта, работаю. Крепко и нежно целую Вас и всех Ваших, очень жду какой-нб. Вашей передышки, когда Вы сможете написать мне.

Всегда Ваша Аля

Ада целует. 69

Б.Л. Пастернаку

8 декабря 1952

Дорогой мой Борис! Недавно получила открытку от Лили, а вслед за ней телеграмму - о том, что тебе лучше. Слава Богу! Я не то что волновалась и беспокоилась, п. ч. и так почти всегда о ком-то и о чём-то беспокоюсь и волнуюсь, а просто всё во мне стало подвластно твоей болезни, я ничего, кроме неё, по-настоящему не понимала и не чувствовала. Одним словом - всё время болела вместе с тобой и продолжаю болеть. Правда, после весточек о том, что ты поправляешься, на душе стало легче, но у меня всегда бывало так, что всякую боль и тревогу я переносила труднее, и помнила дольше, чем нужно, и с физическим прекращением боли она всё равно ещё долго жила во мне. Так же и теперь — ты всё болишь во мне, хоть я и знаю, что тебе легче.