Чтение онлайн

Одну и ту же множит трель Силёнки пробуя капель.

А снег лежит на берегу От детских лыж в полоску, Как будто снятой на бегу Тельняшкою матросской.

На солнце вспыхнула сосна И замерла, сияя.

Вот и до нас дошла весна В последних числах мая.

1952

ПРАЗДНИК

Над хатой — дым столбом,

А в хате — коромыслом,

И речи за столом Без никакого смысла.

Гуляют други милые Со всей сибирской силою, Глотают брагу сладкую Со всей сибирской хваткою.

Октябрь ли, Май ли, Рожество,

У нас в деревне торжество — Венчаем иль хороним —

Стакана не уроним!

Сосед мой дорогой,

Глотни ещё глоточек,

Пирог непокупной —

Кусни ещё кусочек!

Сама тесто жарила - сама пекла Всё что понаставила, съедим дотла, Сама брагу ставила, сама пила. Хотя баба старая, а весела,

Хочешь сватай,

Хочешь лапай,

Хочешь — в голове царапай!

Пейте, работнички,

Рыбаки,охотнички,

Столяры да плотнички,

Пейте до ноченьки!

Пейте, соседушки,

Бабушки, дедушки,

Малые детушки,

Пейте до светушка!

Больше делать нечего В эдаком селе,

Как с утра до вечера Быть навеселе!

А выйдешь из хаты Пьяный и сытый.

В небе - Сохатый Бьёт копытом.

8 ноября 1952 * * *

Ветер вечерний дышит,

Каждый вздох - глубок.

Дремлет в нагретой нише Грифельный голубок.

Рядом с живым - нарисованный Дремлет дух святой,

Временем исполосованный,

Белый и золотой.

И прижимается к небу Сонного купола грудь...

Думается: и мне бы Также вот — уснуть!

*

Город солнцем выпит и выжжен, Рыбьими ртами окна дышат,

В небе серебряном плавятся крыши Голос чужой поёт о Париже,

Голос чужой поднимается лесенкой, Голос чужой и чужая песенка. Душно сердцу в груди, как в камере, Солнцу седому — в седой лазури.

И возникает над сонной окраиной Косо поставленный парус бури.

* * *

Вправду? иль, может быть, снится Чёрная эта река?

Окон пустые глазницы,

Фонарей золотые ресницы,

Лунных домов бока?

Площадью тёмной, сонной,

Караул печатает шаг,

Плещется опалённый В небе забытый флаг.

Если ты сон, то вещий.

Так я приду домой.

Смолоду мне обещан Матерью мне завещан,

Город — мой!

* * *

Ах, и белы моей земли снега, моей зимы

снега...

Белы, как сахар, как мука, что пароходы нам везут весной, как только сбросит лёд, плечами поведя, река, как сбросит лыжи самолёт.

Белы, как сахар, что грызут ребята наши круглый год, ах, и белы моей земли снега, моей зимы снега...

Белы, как той тетради лист, где пишет буквы младший внук. Он ростом мал и не речист, зато он знает много букв.

Белы, как той тетради лист, как те тетрадные листы, где пишет знаки старший внук. Похожи знаки на следы седых песцов и лёгких птиц — и каждый знак, сказал мне внук, не след, а нота, то есть звук.

Ах, и белы моей земли снега, моей зимы снега...

Под ними спит моя тайга, в своей берлоге спит медведь, метёт метель, метёт пурга, и солнцу лень на нас глядеть...

Я стар и сед, но старый ум

живуч, что рыба подо льдом. Своих отцов я помню чум, своих сынов я вижу дом, в сыновнем доме вижу свет, в отцовском чуме помню тьму, и тяжек вес прошедших лет доныне сердцу моему...

Я помню, как певала мать и ветром вторил ей Таймыр о том, как безысходна гладь,

о том, как безнадежна ширь снегов, снегов зимы моей, снегов, снегов земли моей — снега, снега, везде снега, ей ветром вторила тайга.

Из рыбьей косточки иглой оленьи шкуры шила мать, под ветра свист, под бури вой оленьей жилой шила мать из рыбьей косточки иглой. Кормилец наш, седой олень, нас в шкуру одевал свою про это тоже пела мать, про это я сейчас пою, и внуки не ложатся спать и песню слушают мою.

«Кормилец наш, олень седой, твой лёгок шаг, твой чуток нюх, ты нарты наши мчишь стрелой и под копытом снег, что пух. Кормилец наш, седой олень, твой зорок глаз, ветвист твой рог, копыта светлые твои не знают езженых дорог...

Ты нарты мчишь в тот край земли, где долог для охоты день, где зверь пушной в лесу кишит, а в реках — нельма и таймень.

Туда, туда твой путь лежит, где круглый год охотник сыт, еда обильна и жирна, и сыты дети и жена...

Где шкурки белки и песца и лисий искрящийся мех и соболя, что краше всех, положим мы к ногам купца, и не обманет нас купец».

Так пел охотник, мой отец, так пел отец, молчала мать, седой качая головой,

а дети не ложились спать, и песню слушали его...

Где ж ты, обетованный край, охотника мечтанный рай, где сыт охотник, сыт олень, где бестревожен каждый день, где справедлив и щедр купец, где благородный труд ловца бесхитростно вознаграждён?

Всю жизнь искал тот край отец, всю жизнь искал и пел о нём, пока настигла смерть отца.

Ах, и белы моей земли снега, моей зимы снега!

Для смерти жизнь недорога, и жалость незнакома ей.

У смерти твёрдая рука, и что ей слёзы матерей, шаманов пляс и крик детей? Смерть бьёт всегда наверняка, она без промаха разит, рукой незримого стрелка стрелок поверженный лежит...

Я стар,

но память мне верна, верна, как старая жена, светла, как полымя костра, как нож охотника, остра.

И в зимний хлад и в летний зной я ту весну ношу с собой, в себе, души пресветлый клад. Я ту весну ношу с собой и в горя час, и в счастья день.

Она в душе моей сейчас, она ведёт меня вперёд за часом час, за годом год, от рук моих отводит лень

и жизни пробивает путь и старости отводит тень.

Где вы, земли моей снега? где вы, зимы моей снега? Лучами вымыты снега, лучами выжаты снега, в озёра вылиты снега.

Необратима и горда восставших рек кипит вода, восстав от ледяного сна, вся к солнцу тянется тайга -конец снегам, пришла весна, корнями выпиты снега.

* * *

И вот, в саду старинном Как в самом раннем детстве, С лукошком за малиной Пошла я по соседству.

Сияли в отдаленьи Платки и платья женщин,

Таз медный для варенья,