Чтение онлайн

Позабыв обо всём на свете, я воскликнула:

– Ах…

Он замер, но продолжал крепко вдавливать в меня стержень.

Но теперь я, наконец, осознала, что мне нет больше необходимости бояться его, и заговорила с ним, будто только что проснувшись.

– Отец… чем это вы занимаетесь?

При этом я несколько раз едва заметно подтолкнула его снизу.

Он испугался от неожиданности, однако был уже не в силах меня покинуть.

– Отец… – прошептала я, – ради бога… что вы творите?.. Уйдите, пожалуйста… отец… уйдите… что вы тут делаете?

И в то время, когда я говорила это, удары мои становились всё энергичнее.

– Ничего я не делаю… – прошептал он, – ничего… я, знаешь ли… я, знаешь ли… уснул.

– Итак, отец… чем это мы занимаемся?

– Я не знал, что ты того…

Я заметила, что он пытается оправдаться, и возразила:

– Да, я того… я того, отец… я… – Но с каждым «я того» я, провоцируемая его топорищем, не могла удержаться, чтобы не сделать энергичный толчок.

– Отец… – продолжала говорить я, поскольку он молчал, – отец… вы же меня сношаете…

И я обняла его.

Он теперь полностью лёг на меня, схватил за груди и, ничего мне не отвечая, начал размеренно и без стеснения наносить удары.

Я держала его в крепких объятиях и шептала ему на ухо:

– Это же грех… отец… я боюсь… ах… отец… ах, крепче… крепче… ах… вот так хорошо… но я боюсь…

– Пустяки всё это… – проговорил он в ответ, – никто ведь ничего не знает… и ничего знать не будет…

– Нет… не узнает… – согласилась я, – нет… я ничего не скажу…

Он застучал ожесточённее.

– И правильно… ты молодчина… молодчина…

Я дерзко спросила:

– Отец… тебе хорошо?

– Да… да… да… – и он отыскал губами мою грудь.

– Если отец хочет… – прошептала я, – то я всегда позволю вам меня сношать…

– Будь спокойна… да… я хочу…

– Отец, у меня подкатывает… крепче… крепче… ах… так!..

Я была наверху блаженства, ибо я так долго и томительно ждала этого, а сейчас мне, похоже, было разрешено всё.

– Отец, на вас тоже накатывает?

– Да, вот сейчас… сейчас… Пепи… сейчас… ах, как это хорошо…

Мы в одно время принесли жертву и уснули затем рука об руку.

Весь следующий день отец держался как никогда очень робко, разговаривал со мной только спокойным тоном и не глядел мне прямо в глаза. Я тоже избегала его и ждала вечера.

Когда мы легли в постель, я перебралась к нему.

– Отец… – шепнула я, – вы злитесь?

Я взяла его ладонь и положила себе на обнажённую грудь.

– Нет… – ответил он, – я не злюсь.

– Ах… я вот только тут размышлял… – помолчав, добавил он.

– О чём же, отец?

– Ну, я полагаю… – откликнулся он, поглаживая мне грудь, точно гроздь, склонявшуюся над ним, – я полагаю, что если уж если жалкий преподаватель катехизиса имел право такое делать, значит, само собой и кому-то другому тоже не возбраняется…

Я запустила руку под одеяло, ухватила его за хобот, который тотчас же выпрямился по стойке «смирно», точно солдат по тревоге.

– Отец… если вы снова хотите… я позволяю…

– Ну, с богом, – пропыхтел он, учащённо дыша.

Тут я оседлала его верхом и вправила себе опорную балку. Он крепко держал меня за груди, и в такой позе мы буквально за несколько минут доскакали до конечной станции.

Теперь отец и днём стал приветлив со мной. Протягивала ли я ему стакан воды или он просто проходил мимо, он непременно хватал меня за грудь, а я быстро проводила ладонью по его брюкам.

Он также разговаривал о делах, о всевозможных вопросах домашнего хозяйства, о своих денежных заботах. При этом он покупал мне из одежды всё, чего мне только хотелось, и что позволял его кошелёк, он позволил мне оставлять у себя квартплату наших жильцов, короче говоря, я представлялась себе очень взрослой и важной особой.

Однажды я спросила его:

– Отец, вы не забыли, что мне ещё приходилось делать господину преподавателю катехизиса?

Дело было ночью, и у нас как раз была позади успешно разыгранная партия, но, правда, одна единственная.

– Нет, – сказал он, – а почему ты спрашиваешь?

– Могу я вам показать?

– Да… мне это было бы любопытно…

Я взяла его ставший мягким отвес, склонилась над ним и сунула в рот.

– Так хорошо?

– Да… это хорошо… ах… только продолжай… только не останавливайся…

Я действовала со всей сноровкой до тех пор, пока он снова не выпрямился как флагшток.

– Отец… но преподаватель катехизиса и сам мне кое-что делал… – солгала я. Мне ведь не было никакой разницы. Преподаватель катехизиса или кто другой, ведь о помощнике священника я благоразумно умолчала.

– Ты хочешь, чтобы я тоже это сделал? – спросил он меня.

– Да.

Он обхватил меня за талию, навзничь бросил на постель и тут же погрузил голову между моими ногами. И потом с таким рвением принялся надраивать палубу, что у меня аж дух захватило.

В следующий момент он, однако, прервал это занятия и начал меня сношать. Я не видела большой разницы между вторым и первым, и то и другое было мне любо, поскольку в своём вдохновении я не сдерживалась.

Надо сказать, что в это время у нас сменился жилец, и тот, который поселился нынче, был официантом из кофейни. Он подавал на стол в одном из тех небольших пользующихся дурной славой заведений, которые в народе называли «чеховниками». Он заявлялся домой в три часа ночи, до двенадцати часов дня спал и прямо от нас снова отправлялся на работу.

Это был тощий малый с жёлтым лицом, глубоко сидящими чёрными глазами и пышной причёской шестиугольником, считавшейся в те годы шикарной. И хотя ему уже минуло, вероятно, лет тридцать шесть, над верхней губой у него торчало лишь четыре-шесть жалких волоска, долженствующих означать усы.

Он был мне крайне несимпатичен, и когда в первые дни своего пребывания под нашей крышей он бесцеремонно тронул, было, меня за грудь, я ударила его по руке и отпихнула прочь.

Он косо посмотрел на меня и оставил в покое.