История Золушки
Шрифт:
«Чудны дела твои, господи! – удивился Сиротин. – И когда она все это успела? За десять-то дней! Но, главное, как?!»
Но не было ответа. Впрочем, и больших изменений в своем комэске Сиротин не нашел. Ну звание у нее изменилось и титул откуда-то возник. Орден вот еще прибавился, и, к слову, немалый. И все равно, по большому счету тот же человек, та же женщина, тот же пилот.
– Что ж, – сказал он тогда, – поздравляю вас, Кира Дмитриевна, от всей души. Заслужили!
И все вернулось на круги своя, снова пошло своим чередом. Амелина вернулась в эскадрилью, и потянулись стылые осенние дни, когда непогода сменяется светлыми промежутками и авиация работает, а не торчит на земле.
Вот разве что, как вскорости приметил Сиротин, с этой поры, с того самого дня, как Амелина и Львов вернулись из своего загадочного отпуска, стал кто-то большой – едва ли не на самом высоком Олимпе – ворожить капитану Амелиной, как мало кому еще. И не то чтобы не по делу, за красивые глаза, так сказать, или еще за что. Напротив, все до последней запятой заслуженно, и не просто так, а потом и кровью, – но опытный командир такие вещи нутром чует и никогда не пропустит. Двух месяцев не прошло, как вернулась со столичных вакаций капитаном, а ей уже за «успешное выполнение» и «образцовое командование» внеочередное звание присвоили и его же, Сиротина, заместителем назначили. Свалила «Тандерболт» в бою над аэродромом – Витовт 1-й степени. Отстояла колонну бомберов, шедших на подавление десанта, – Владимир с мечами.
А вот Львову, как и прежде, ни значка, ни лычки. Но они двое – Львов и Амелина – с этим как-то жили. И вроде бы совсем неплохо жили. То есть тайной их отношения ни для кого в полку уже не были, но и они – к чести обоих – этим никак не бравировали и напоказ свою связь не выставляли, хотя и прятаться перестали тоже. Просто жили. Служили. Воевали.
И на войне, как на войне. Тем более если ты истребитель передовой линии. Могло случиться и так, и эдак. И история эта вполне могла завершиться фразой о том, что «они не вернулись из боя». Однако бог миловал. Не без осложнений и уж тем более не без крови – у Амелиной вот даже шрамик над левой бровью появился, – но оба выжили. А там, глядишь, и война закончилась. Венский конгресс, мирный договор и звездопад, обрушившийся на победителей в ознаменование и прочая, и прочая…
По «достоверным известиям», добравшимся до Сиротина с очень большим опозданием, через два месяца после подписания мирного договора полковник Амелина вышла в отставку с должности командира полка и словно в омут канула. Ни слуху, ни духу, как говорится. Да и откуда бы? Друзьями они с Сиротиным не стали, так что в переписке не состояли. Общих знакомцев не нашлось тоже, ну а в газетах про отставных полковников – даже о женщинах – редко пишут. И то большей частью некрологи. Так что в следующий раз увидел ее генерал Сиротин только года через три и то случайно. Он тогда уже корпус принял и по случаю производства в генерал-лейтенанты был приглашен на большой прием в Военном министерстве. Вот там, угощаясь шампанскими винами в преддверии торжественной части, и увидел генерал Сиротин яркую, обращающую на себя внимание пару.
Львова он узнал сразу, хотя и догадывался, что адмирал с немалым иконостасом на груди зовется в миру отнюдь не этой фамилией. А вот роскошную даму, опирающуюся на руку адмирала, он бы в жизнь не признал. Если бы ее не выдал памятный шрам над черной бровью.
«Вот ведь, – подумал тогда Сиротин с восхищением, – настоящую красавицу даже шрам не портит!»