История. История России. 10 класс. Углублённый уровень. Часть 2
Шрифт:
Источником существования работников мануфактур являлось жалованье. Оно было столь ничтожным, что его недоставало на содержание работного человека, не говоря уже о членах семьи. Большинство работных и мастеровых людей мануфактур не имели семьи, а также и средств, чтобы снять комнату или угол, и ютились в здании самого предприятия, спали рядом со станами, на которых работали. Положение работных людей на уральских заводах было более сносным, так как ресурсы семьи пополняли продукты скотоводства и огородничества.
Кирпичный завод в помещичьем имении XVIII в. Акварель
На мануфактурах широко применялся женский и детский труд, а также труд подростков. Последним на частных заводах Урала платили вдвое меньше, чем взрослым. Только в начале 1760-х гг. велено было подросткам старше 15 лет платить, как взрослым.
На мануфактурах царил такой же произвол, как и в крепостной вотчине. Там, где господствовал принудительный труд, мануфактурщик распоряжался судьбами работных и мастеровых людей так же бесконтрольно, как помещик своими крепостными, – любая оплошность работника влекла телесное наказание или вычет из жалованья. Главным средством наказания наёмных работников являлись штрафы.
Быт дворян. Дифференциация быта чётко обозначалась и среди дворянства. Во второй половине XVIII в. усилилась тяга к роскоши, изысканному столу, неизвестным ранее наслаждениям и развлечениям. Возможность удовлетворить их была различной у такого богача, как Н. П. Шереметев, владевшего в конце столетия 198 785 крепостными обоего пола, и у безвестного помещика, довольствовавшегося где-либо в глухомани 10 – 15 душами.
Богатые помещики разъезжали в дорогих каретах, одевались в мундиры и фраки, сшитые самыми модными портными, употребляли изысканные блюда и напитки, доставленные из-за границы, их прихоти готовы были мгновенно удовлетворить слуги, облачённые в роскошные ливреи. Содержание дворни, достигавшей 300 – 500 человек, являлось одной из самых значительных статей расхода. Каждое из многочисленных блюд готовил отдельный повар, знатный барин имел своего парикмахера, портных, башмачников и др.
Во второй половине XVIII в. модной стала роговая музыка. Оркестр состоял из 40 – 60 музыкантов, каждый из которых извлекал из своего инструмента (охотничьего рога) единственную ноту. Столь же модным считалось иметь в усадьбе свой театр. Под Москвой существовало несколько усадеб, принадлежавших баснословно богатым вельможам, например усадьбы в Архангельском, Кускове, Останкине, Нескучном саду и др.
Вельможа лето проводил в окружении семьи на лоне природы в усадьбе. День барина начинался распоряжениями дворецкому, старостам, приказчику. Остальное время он проводил на охоте, рыбной ловле, принимая гостей, выезжая в гости и т. д.
Зимние месяцы обеспеченный барин проводил в столицах – в Москве или Петербурге. С наступлением санного пути туда двигался огромный обоз, нагруженный всякой снедью. Месяцы пребывания в столице представляли сплошной праздник. Устраивались балы, званые обеды, маскарады, из-за стола с карточной игрой вставали, только чтобы пообедать и отдохнуть. Держать шутов и дураков считалось теперь дурным тоном, приличным почитали развлекаться в театрах, которых в Москве в конце века существовало 15, из них 14 частных. По четвергам приезжали в Благородное собрание, куда одни вывозили в свет невест, а другие подыскивали выгодные партии для сыновей.
Выше речь шла о богатых дворянах. Таких было немного. Три пятых помещиков владели менее чем 20 крепостными, и их хоромы мало чем отличались от крестьянской избы, а все убранство составляли сколоченные из досок лавки и стол. Такой дворянин разъезжал в сооружённой доморощенными мастерами колымаге, употреблял незамысловатую, но обильную пищу, у него не было возможности следить за модой и в соответствии с её веяниями менять гардероб.
Столь же разительно отличалось воспитание и образование: если представители дворянской элиты держали гувернёров и гувернанток, нанимали учителей, то мелкопоместный дворянин обучал детей грамоте силами своей семьи или привлекал для этой цели священно-служителей и отставных солдат. Вслед за домашним образованием богатый барин пристраивал детей в частный пансион, а затем – в учебное заведение в столице, в то время как образование мелкопоместного дворянина ограничивалось чаще всего главным училищем губернского города.
Останкинский дворец. Построен крепостными архитекторами
На уклад жизни дворян оказывало влияние и происходившее во второй половине XVIII в. расширение их привилегий. При Петре I дворяне проводили время либо в казармах, либо в канцеляриях гражданских учреждений. В усадьбах они появлялись наездом. Постоянными жителями деревни были либо увечные, либо старики. Положение изменилось после опубликования Манифеста о вольности дворянства, проведения областной реформы и обнародования Жалованной грамоты дворянству. Во-первых, изменился возрастной состав провинциального дворянства: в усадьбах стали оседать полные сил люди, либо воспользовавшиеся правом уходить в отставку, либо перешедшие на службу в уездные и губернские учреждения. Во-вторых, в губерниях и уездах были созданы сословные корпорации дворян. Дворянство из служилого сословия превратилось в землевладельческое.
Контакты, установленные во время дворянских съездов, продолжали поддерживаться и в остальное время. Прежняя замкнутость исчезла, в обычай вошли взаимные визиты; помещик часто отправлялся в путешествие по округе, чтобы навестить не столько близлежащих соседей, с которыми он, как правило, находился в ссоре, сколько помещиков, чьи владения были от него удалены.
Быт купечества. Быт купечества отличался своеобразием. Главное состояло в том, что духовный облик подавляющего большинства богатых купцов значительно отставал от их материального достатка. Отсюда чувство власти денег сочеталось с чувством сословной неполноценности. Другая черта быта купечества состояла в их подражании дворянам.
Купцы в Уложенной комиссии безуспешно требовали себе шпагу, т. е. дворянских привилегий. Дворянского статуса они не получили, но зато могли воспользоваться, не спрашивая на то разрешения, всем, что предоставляли им деньги: носить дорогие шубы, сооружать пышные хоромы, содержать богатый выезд. Все это нередко уживалось с грубостью нравов, невежеством, мотовством и стремлением обмануть покупателя.
Богатый дмитровский купец А. И. Толчёнов оставил дневник с описанием множества бытовых деталей. В городе он слыл заметной фигурой не только среди купцов, избравших его депутатом в Уложенную комиссию, но и среди дворян. Его дом не считали зазорным навещать князья и воеводы, церковные иерархи и даже московский губернатор. В этом сказывалась власть денег, в значительной степени сметавшая сословные предрассудки и дворянскую спесь. Но в самом факте регистрации подобных визитов проглядывает сознание неполноценности и стремление подчеркнуть свою значимость упоминанием фамилий родовитых визитёров.
Поражает общность судьбы купца Толчёнова с судьбами многих дворян, особенно вельмож: достигнув богатства, он перестал заниматься делами, передоверив их приказчикам. Капитал его стал таять: он соорудил лучший в Дмитрове дом, воздвиг огромную оранжерею, пожертвовал деньги на постройку придела в церкви. Немалые суммы он проигрывал в карты. Если промотавшимся вельможам протягивало руку помощи государство, то разорившийся купец уходил обычно в безвестность.
Приведём выдержку из записок графа Сегюра, в 1785 – 1789 гг. занимавшего пост французского посла в России. Дипломат обратил внимание на контрастные черты быта населения столицы империи: «Петербург представляет уму двойственное зрелище: здесь в одно время встречаешь Просвещение и варварство, следы Х и XVIII вв., Азию и Европу, скифов и европейцев, блестящее гордое дворянство и невежественную толпу. С одной стороны, модные наряды, богатые одежды, роскошные пиры, великолепные торжества, зрелища, подобные тем, которые увеселяют избранное общество Парижа и Лондона; с другой – купцы в азиатской одежде, извозчики, слуги и мужики в овчинных тулупах, с длинными бородами, с меховыми шапками и рукавицами и иногда с топорами, заткнутыми за ременными поясами…
Русское простонародье, погружённое в рабство, не знакомо с нравственным благосостоянием; но оно пользуется некоторой степенью внешнего довольства, имея всегда обеспеченное жилище, пищу и топливо; оно удовлетворяет своим необходимым потребностям и не испытывает страданий нищеты».
1.