Чтение онлайн

– Где младший? – отрывисто спросил он.

– Его с нами не было, – ответила Мария, догадываясь, что речь идет о Стасе. Выпрямилась, с вызовом посмотрела на сухопарого начальника спецназа. – Я дочь советника президента Юрьева. Кто вы?

Сухопарый усмехнулся.

– Директор Федеральной службы безопасности Первухин, прошу любить и жаловать. А ваш отец, милая мисс, обвиняется в государственной измене и подлежит задержанию. Где он, кстати?

– Не знаю, – чистосердечно ответила Мария, в то время как Светлада внутри ее трезво подумала, что перед ней стоит новый эмиссар ликвидатора.

– Верю. Ничего, его задержание – дело времени. – Директор ФСБ подошел к старшему Котову, оглядел его и покачал головой. – Досталось тебе, Никифорыч, придется лечить. Может быть, ты знаешь то, чего не знают твои друзья. – Он повернулся и стремительно прошагал к двери, бросив на ходу: – Всех в контору!

Неразговорчивые бойцы из бригады спецопераций подхватили под руки безвольного Самандара, развернули носилки, уложили Василия и понесли вон из комнаты.

– Прошу, – буркнул один из парней, указывая Марии на выход, и она с грустью подумала, что их положение выигрышным назвать трудно.

«Придется рискнуть», – отозвалась внутри нее Светлада.

Мария кивнула сама себе, сосредоточилась и проникла в астрал, чтобы позвать Хранителя Матфея.

Он был стадионом, а голова – зеленым полем стадиона, на котором происходил чемпионат мира по легкой атлетике. И каждый бросок и удар вонзающихся в поле молота, ядра или копья отзывался уколом головной боли, каждый толчок ноги бегущего о дорожку стадиона, каждый прыжок соревнующихся заставляли содрогаться голову Василия, порождали мучительную вибрацию кожи и кровеносных сосудов, сдавливали нервные узлы и травмировали мозг.

Потом в какой-то момент произошла смена ощущений.

Василию показалось, что его позвал знакомый нежный голос, а перед глазами возникли странно зыбкие лица людей, которых он когда-то знал, но длилось это видение недолго. Василий снова нырнул в мир ирреальных ощущений и необычных пейзажей, соединяющих в себе несоединимое: тишину и грохот, огонь и воду, радость и горе, живое и неживое…

Василий был океаном во время шторма и глотал корабли, подводные лодки, разбивал их о скалы и смывал гигантскими волнами целые города, испытывая при этом странное наслаждение и муки совести, радость и боль одновременно…

Он превращался в космический корабль неизвестной цивилизации, тысячи лет странствующий в космосе, и сгорал вместе с ним в недрах приблизившейся звезды, не в силах изменить траекторию летального исхода…

Он ощущал себя вулканом, засыпающим пеплом близлежащие поселки, ледником, сползающим в пропасть, северным сиянием, проливающимся на землю горячим дождем, ветром, разрушающим хижины на атолле, одинокой скалой в океане, китом, выброшенным на берег, гигантским насекомым, конвоирующим колонну пленников – полулюдей-полульвов, и одновременно этой же колонной, ощущая страх, боль и тоску каждого пленника…

И, наконец, Василий Никифорович Котов, летчик-истребитель, сбитый под Смоленском в тысяча девятьсот сорок втором году, упал со своим самолетом в болото и утонул, пуская пузыри… и утонул… и утонул, чтобы внезапно выплыть неизвестно где и неизвестно в чьем теле чуть ли не сто лет спустя…

Он осознал, что лежит на носилках, которые несут круто сбитые парни в камуфляже, впереди полубредет-полуобвисает на плечах таких же парней Вахид Тожиевич Самандар, а чуть сзади и сбоку шагает съежившаяся девчонка, дочь Юрьева, в сопровождении еще двух верзил.

Память восстановилась рывком, хотя и не полностью (лишь спустя какое-то время он понял, что ему помогли, очистили сознание от шлаков травмированной психики и подпитали энергетически, кто – тоже стало известно позднее), но одно Василий понял отчетливо: группа попала в засаду в квартире Юрьева, куда вернулась из «розы» по чьей-то воле (не его, это совершенно очевидно), и теперь ее переправляют в место, откуда бежать будет практически невозможно.

Незаметно сократив и расслабив мышцы, Василий убедился, что они ему подчиняются, сосредоточился на пустоте и вошел в меоз. Ему потребовалось всего несколько секунд, чтобы определиться в пространстве, оглядеть место действия, вычислить силы противника и подготовиться к сопротивлению. Расширившейся многократно сферой чувств он воспринял два потока угрозы-внимания: один – ослабевающий (это отъезжал от дома Юрьева эмиссар ликвидатора), другой – усиливающийся (это приближался маршал СС Герман Довлатович Рыков), и понял, что времени у них на попытку освобождения осталось совсем ничего. Василий начал действовать.

Если бы сознание и память Котова восстановились полностью, он действовал бы иначе: просто включил бы тхабс и перенес себя и друзей в другой мир «розы реальностей». Однако вспомнил он об этой своей возможности намного позже, что осложнило их положение и позволило Рыкову приблизиться к цели.

Местом боя Котова со взводом спецназа УСО ФСБ, руководимого когда-то десять лет назад генералом Первухиным, который впоследствии занял кресло директора службы, стали коридор перед квартирой Юрьева и лестничная площадка.

Он сел на носилках и исчез. То есть вошел в темп, сразу на порядок увеличивший скорость его реакций и движений. Эсбэшников было восемь, не считая тех, что рассредоточились по лестницам дома и стерегли крышу и подъезд: один шел впереди, двое вели Самандара, двое несли Котова, еще двое сопровождали Марию, и замыкал шествие боец арьергарда. Он был наиболее опасен, потому что контролировал обстановку и был вооружен автоматом. Его Василий постарался выключить первым. Не желая убивать парня, он бросил металлический шарик, попал ему в лоб и добился желаемого результата. Затем атаковал тех двоих, что вели Марию. Один получил докко – удар костяшкой пальца под ухо, второй микасуки – удар в угол нижней челюсти [56] . И лишь после этого парни в камуфляже опомнились и начали ответные действия, хотя были уже обречены.

Мария, давно оценившая замысел Котова, взяла под пси-контроль бойца авангарда, готового пустить в ход «никонов» новейшего образца – с лазерным целеуказателем, оптическим прицелом и прибором автоматической наводки ствола на цель, – и заставила его опустить оружие, после чего Василий уложил его на пол броском еще одного металлического ореха и помог очнувшемуся Самандару освободиться от опеки последней пары спецназовцев, прозевавших момент атаки.

Силы оставили Василия одновременно с окончанием схватки. Он держался исключительно на внутреннем паранормальном запасе и потратил его за минуту.

По всему коридору до лифта лежали тела в пятнистых комбинезонах. Было тихо, только гудел лифт, поднимая кого-то наверх, да чирикала рация в кармане одного из лежащих парней. Вася согнулся, присел на корточки, дыша толчками, с трудом, почти теряя сознание, но на вопрос подбежавшей Марии: что с вами?! – пошутил:

– Живот болит… от страха…

И в это время стены коридора ощутимо повело из стороны в сторону, словно от землетрясения, хотя никакого землетрясения, конечно, не было – это обнаружил себя Рыков. Он подоспел к дому Юрьева спустя минуту после того, как Первухин, избранный ликвидатором в качестве эмиссара на смену погибшему Дятлову, уверенный в задержании Посвященных, уже отъехал, но пленников еще не вывели из дома. На то, чтобы обездвижить спецназ ФСБ и подняться на седьмой этаж, где располагалась квартира Юрьева, Рыкову понадобилось еще две минуты. Из лифта он вышел в тот момент, когда Котов, Самандар и Мария, ощутившие его приближение, скрылись за дверью квартиры. Но это для Германа Довлатовича уже не играло существенной роли, ему удалось «зацепиться». И когда Василий, вспомнивший наконец о своей способности переходить границы «розы реальностей», включил тхабс, он захватил с собой не только Самандара и Марию, но и Рыкова со всем его манипулом.