Чтение онлайн

Теперь понятно, почему царит пёстрая картина в вопросах датировок и принадлежности к школе, как и то, почему новгородские иконы (если под ними понимать ярославские — они же столичные!) отличаются от псковских. Нужны новые независимые исследования. Да, возможно ли это в наше постнаучное время? ФН не спрашивают, они просто работают и работают для нас с вами, разгребая авгиевы конюшни, построенные историками всех времен и народов.

У И. Грабаря находим (18) и такой эпизод: «с. 265. В июне 1918 года приступила к работе реставрационная группа… Мы начали с обследования стен старого собора Спасо-Андроникова монастыря, расписанного некогда фресками Рублёва. Удалось найти лишь бесформенные, но красивые пятна фресок, сплошь иссечённые в XIX веке, перед тем как стены заново перештукатурили». И. Глазунов добавляет (14): «Реформы Петра способствовали вытеснению традиций древнего благочестия великорусской иконы католической живописью европейского Возрождения. Икона вынуждена была отступить в русскую провинцию, где сохраняется подлинное иконописание». Солоухин писал о ненависти Екатерины II к рублёвским творениям времён Великой Русской Империи (20).

Игорь Грабарь, будучи уже всемирно известным авторитетом в области живописи, неоднократно приглашался для экспертизы в крупных заграничных музеях и успешно выводил на чистую воду фальсификаторов (18). Но тема иконописного «Новгорода» осталась непосильна и ему: советская политическая элита (несмотря на дружбу с А.В. Луначарским — или благодаря ей?) не дала ему этого сделать. Дружба — дружбой, а табачок — врозь. Работы ФН позволяют понять, каким «табачком» не захотел поделиться народный комиссар с потомком славянофилов.

Обратимся теперь к изданию из области культуры и религии Руси-России, одному из первых и глубоких на постсоветском пространстве (21), свободном от критики «пережитков прошлого». В нём сохраняется приверженность скалигеровской хронологии (16) — иначе бы оно не увидело свет. Однако в ней много полезного фактического материала. Автор возносит хвалу «Богоматери Великой Панагии» («Ярославская Оранта»), но не столько самой по себе, а, якобы, в силу её схожести с Орантой Софии Киевской и принадлежности к византийской школе. Ему нравится и «идеально тонкий лик Марии», и «дробная драпировка её одежд». Он даже выставил на цветную вклейку оба изображения. И вдруг стало понятно скрытое за вязью учёности то, чего автор не захотел сказать словами: в Софийском соборе на тебя сверху взирает тяжелое лицо пожилой еврейки с жеманной полуулыбкой (не Мона Лиза), а «Ярославская Оранта» — печальна, но от её славянского лика исходит свет и радость. Подпись под изображениями относит их к XI в., когда Богоматери и в помине не было. В.Д. Чёрный указывает даже возможного автора последней — Алимпий, но не боится отметить и возможный разброс датировок XI–XIII в.в. В других изданиях Киевскую Богоматерь вовсе относят к XVII веку.

Есть в Софии и купольная мозаика «Пантократор» — там Христос смотрит на тебя в упор чёрными, тяжёлыми маслянистыми глазами. Однако относить киевские изображения первых лиц истории к какой-либо одной школе искусства совсем не верно — храм часто разрушался, сменил множество хозяев и режимов. Да, и существовал ли вообще в XI в. (40)?

Кто кого обманывал и продолжает обманывать?

То, что сегодня находится в Киевском Софийском соборе (и не только), подвергнувшись игу реставрации, отражает, скорее, интерес или пожелание спонсора (заказчика) реконструкции, а не сакральный смысл — вроде того, как «лик» Мавроди в храме Христа Спасителя в Москве. Прав автор исследования (22): «Полное понимание и правильная оценка художественных явлений возможны лишь при установлении их связи с фактами историческими и общественными».

Анатолий Кузнецов поведал в романе «Бабий Яр» о сложностях человеческой судьбы во время немецкой оккупации Киева в 1941–1943 г.г. Сильно досталось зданиям и храмам, всей русской культуре. Свои соревновались с чужими: кто сумеет больше разрушить.…Об этом и речь на страницах документального повествования (23): «19 сентября 1941 года германские войска входили на Крещатик с двух сторон… И тут раздался первый взрыв…. Взрывы продолжались всю ночь, распространяясь на прилегающие улицы. Взлетело на воздух великолепное здание цирка, и его искореженный купол перекинуло волной через улицу. Рядом с цирком горела занятая немцами гостиница «Континенталь».

Немцы не могли даже достать трупы своих погибших или жителей, они сгорели дотла….Сами взрывы закончились 28 сентября. Главный пожар продолжался две недели… Взрыв и пожар Крещатика, нигде и никем до сего не описанные, должны, по-моему, войти в историю войны принципиальной вехой. Это была первая в истории строго подготовленная акция такого порядка и масштаба.

Никогда, ни в то время, ни после советские власти не признались во взрыве Крещатика, а, наоборот, приписали этот взрыв… немцам. Весь Киев, вся Украина, весь народ прекрасно знали, что Крещатик разрушен советскими, а им вдалбливалось, что это сделали проклятые немцы…

После 1917 года…прежде всего была разрушена и снесена до основания Десятинная церковь. Только отдельные кирпичи от неё можно увидеть в Киевском историческом музее. Рядовых церквей снесены десятки, иные переоборудованы под склады, клубы, заводы. В 1934 году был взорван Михайловский собор. Историкам удалось спасти лишь несколько небольших мозаик XII века.

Накануне отступления советских войск из Киева опустевшая Лавра…была оцеплена войсками НКВД. Туда никого не пускали. Приезжали и уезжали грузовики. Затем оцепление было снято.

Вступив в Киев, немцы сразу же направились в Лавру и долго, торжественно…звонили в колокола. Затем стали открывать все помещения, музеи, кельи, стали тащить ковры, серебряные чаши, ризы, но тут немецкое командование подняло шум, и люди видели, как испуганных солдат заставляли нести ризы обратно.

А через полтора месяца после прихода немцев Лавра таинственным образом взорвалась и сгорела дотла, причём немцы отчаянно пытались её потушить. Взорвался Успенский собор. А в нём было сложено много старинных рукописей и книг… Территория Лавры оказалась усеяна кусками мозаик, фресок, алтарной резьбы, горящими листами древних рукописей, разнесёнными в куски фолиантами с медными застёжками… Немцы изо всех сил старались потушить, но воды нет. А кто взорвал, кому это понадобилось — неизвестно. Наверное, всё те же взрывники, что и на Крещатике. Вскоре после этого Молотов апеллировал ко всему миру, обвиняя немцев в уничтожении исторических и культурных святынь».

Из этого небольшого фрагмента воспоминаний очевидца ясно, что большевики и немцы дружно заботились об уничтожении русской культуры. От их совместных усилий пострадали и постройки Новгорода на Волхове, столь нежно любимого скалигеровскими историками как полигон для воссоздания ложной картины русской жизни, многих других древних городов — и вовсе не обязательно, что вследствие боевых действий. Потому, что фальсификация русской истории не прекращалась и во время Великой Отечественной войны. Известно, что в Звенигород война не дошла, но знаменитый колокол, содержавший не выгодные власти сведения, бесследно исчез (24). Не успели переплавить, как другие, так уворовали у себя же! Уже цитированный выше А. Кузнецов восклицает (23): «Говорят, что наука надеется выйти из холуйского состояния, в котором она находится сегодня, служа политиканам верой и правдой….Если миллионы людей от рождения до смерти ни разу не говорят вслух то, что они думают…цивилизация в опасности».

Другой советский диссидент Виктор Суворов когда-то заметил, что война — лучшее время для наживания капитала. Добавлю от себя — и для фальсификации истории. В одной из последних книг (25) ФН пишут: «с. 5. Историки не любят подлинники. Подделки им гораздо ближе. Дело в том, что подлинники часто противоречат общепринятой версии истории. Историкам приходится мучаться с ними, придумывать различные объяснения. А подделки с самого начала изготовлены в соответствии с общепринятой версией истории. Поэтому историкам с ними проще и приятнее работать».

В конце 80-х годов мне удалось («по блату») с группой энтузиастов принимать участие в раскопках на территории Вологодской области, недалеко от бывшего Ферапонтова монастыря, того самого, где обитал опальный бывший патриарх Никон, ранее хорошо потрудившийся в деле создания новой романовской, якобы христианской, религии, провозгласившей Христа жидовином. Однажды в выходной (так тогда называли воскресенье) мы поехали на экскурсию по заброшенному монастырю, десятки лет ждавшему ремонта и реставрации. Отсутствие обитателей и прочих посетителей тогда не производило особо негативного впечатления даже на фоне дырявых крыш и поруганных фресок — обычное явление пострелигиозных времён.