Чтение онлайн

Женщина, которая хорошо слышала, сложила на груди руки, умоляя подеста, чтобы он ее отпустил и чтобы ей не приходилось столько времени дожидаться решения по делу о ее фиговом дереве. И подеста ответил ей:

— Женщина, как я сказал, так и постановлю. Иди с богом.

Женщина и глухари отправились по домам, а те, что были при этом, услыхав приговор, прекрасно поняли, что подеста хотел этим сказать.

А именно, чтобы они, все три, будучи глухими, дождались глухого подесту и чтобы он, как знаток их обычаев, завершил это дело вглухую, как оно и должно было завершиться между глухими.

Один богатый человек с большими деньгами, решив обмануть таможню, набивает себе полные штаны куриных яиц; таможенники, которым об этом донесли, заставляют его при проходе через заставу сесть, и он, раздавив яйца, вымазывает себе всю задницу; заплатив за обман, он остается при своем позоре

Только что рассказанная новелла [67] приводит мне на память другую, о некоем флорентийце, который был богачом, но скрягой и скупцом почище самого Мидаса. Задумав обмануть таможню меньше, чем на шесть грошей, он с убытком и позором для себя уплатил гораздо больше, хотя и защищал свою задницу броней из яичных скорлуп. Итак, жил-был некий негодяй с богатством в добрых двадцать тысяч флоринов, которого звали Антонио (отчества его не назову, чтобы не порочить его родни) и который, находясь в деревне, решил отправить во Флоренцию две дюжины, а то и целых тридцать яиц. Слуга и говорит ему:

— Придется заплатить пошлину, ведь на четыре яйца полагается один грош пошлины.

Тот, услыхав это, берет всю корзину, зовет с собой слугу и, зайдя в комнату, говорит:

— Бережливость хороша во всякое время. Я хочу сберечь эти деньги.

С этими словами, забирая по четыре яйца и задрав спереди подол, он стал запихивать их себе в штаны. Слуга говорит:

— Ой, да куда вы их кладете? Ой, да вы не пройдете по дороге!

Антонио отвечает:

— Как бы не так! У меня в этих штанах снизу такое дно, что туда влезли бы и куры, которые снесли эти яйца!

Слуга отвернулся и от удивления осенил себя крестным знамением.

И вот Антонио, запрятав яйца, пускается в путь и широко ступает, словно в штанах у него целых два мотка пеньки. А когда подошел к воротам, он сказал слуге:

— Иди вперед и скажи таможенникам, чтобы они повременили закрывать ворота.

Слуга так и сделал, но не удержался и под величайшим секретом обо всем сказал одному из таможенников, а тот сказал остальным:

— Вот самая замечательная новость, какую вам когда-либо приходилось слышать: сейчас здесь пройдет один человек; он пришел по своему делу, и у него штаны полны яиц.

Один говорит:

— Предоставьте это дело мне, и вы увидите, какая будет игра.

Другие сказали:

— Делай, как знаешь.

И вот подошел Антонио:

— Добрый вечер честной компании, и прочее.

Первый таможенник и говорит:

— Антонио, поди-ка сюда и отведай-ка доброго вина.

Тот ответил, что ему пить не хочется.

— Ничего, выпьешь! — И тащит его за плащ и, отведя куда хотел, говорит — А ну-ка присядь.

Тот отвечает:

— Неохота, — и ни за что не соглашается.

Таможенник говорит:

— Чтобы почтить человека, можно и заставить, — и толкает его на скамейку.

А тот как сел, ему показалось, что он садится на мешок с битыми стеклами. Таможенники говорят:

— Что это там под тобой, что так здорово затрещало? А ну-ка привстань!

Старший и говорит:

— Антонио, ты же не будешь возражать, если мы приступим к выполнению наших обязанностей! Мы хотим посмотреть, что это там под тобой и что там так зашумело.

Говорит Антонио:

— Нет у меня под собой ничего, — и поднимает плащ со словами: — Это, видно, скамейка заскрипела.

— Какая там скамейка? Скамейки не так трещат. Ты подымаешь плащ, а ведь дело не в нем, а где-то еще.

И они заставляют его постепенно подняться и вскоре, увидев, как что-то желтое стекает ему на чулки, говорят:

— А это что? Мы хотим взглянуть на штаны, откуда сие, как видно, и проистекает.

Один слегка его встряхивает, а другой сразу поднимает его и говорит:

— У него штаны полны яиц!

Антонио говорит:

— Тише, они все побились. Я не знал, куда их положить. Это сущая малость для таможни.

А таможенники:

— Их, верно, была не одна дюжина.

На что Антонио:

— Клянусь честью, их было не больше тридцати!

Таможенники говорят:

— Вы, как видно, человек хороший и клянетесь по чести. Но как прикажете вам верить? Если вы обманываете вашу коммуну в малом, вы легко это сделаете в большом. Вы же знаете, как говорится: «Собаке, которая лижет пепел, не доверяют муки». Но, так и быть, оставьте нам залог, а завтра утром придется пойти к начальникам и доложить об этом случае.

Антонио говорит:

— Увы мне! Клянусь богом, я буду опозорен. Берите, сколько хотите.

Один из них говорит:

— Ладно, не будем позорить граждан: плати по тринадцати за каждый грош.

Антонио лезет в кошелек и платит восемь сольдо, а затем дает им еще крупную монету и говорит:

— Берите, а завтра пропьете, но об одном прошу вас — никому ни слова.

Они это обещали, и он пошел своей дорогой, с густо вымазанной и здорово замаранной задницей. Когда он пришел домой, жена ему говорит:

— Я думала, ты остался в городе. Что ты делал так долго?

— Ей-богу, не знаю, — говорит он и, поддерживая себя снизу руками, переступает, широко расставив ноги, как при грыже.

Говорит ему жена:

— Ты что, упал, что ли?

И он рассказывает ей все, что с ним случилось. Едва услышав это, она начинает приговаривать:

— Ах ты несчастный, негодяй ты эдакий! Ни в сказке, ни в песне ничего подобного не бывало! Дай бог здоровья этим таможенникам, которые по заслугам тебя опозорили!

А он говорит:

— Умоляю, замолчи!

А она:

— Что замолчи? К черту твое богатство, когда ты сам себя доводишь до такой беды! Никак, ты яйца хотел высидеть, как куры, которые выводят цыплят? И тебе не стыдно, что молва об этом пойдет по всей Флоренции и что ты навсегда будешь опозорен?

Антонио говорит:

— Таможенники мне обещали, что ничего не скажут.

А жена:

— Еще выдумал одну хитрость! Ведь завтра же к вечеру вся округа будет этим полна. (Так и случилось, как она сказала.)