Чтение онлайн

Он нагло говорил ей о своей страсти к мисс Форест и о предстоящем браке с ней. Был ли он во власти одного из тех грубых влечений, которые свойственны негодяям подобного рода, или же просто считал, что мисс Форест — богатая невеста? Этого я не знаю. Он требовал от своей порабощенной сообщницы, чтобы она помогла ему втереться в доверие к профессору Форесту. Я понял, что несчастная женщина, хотя и не совсем еще лишилась чувства собственного достоинства и чести, все же была рада этому браку, который освободил бы ее навсегда.

Перед тем как выйти из лодки, молодой человек спросил, сколько он мне должен. Когда я ответил, что все уже уплачено, он пожал плечами и ушел вместе со своей спутницей.

Так как в Кастаньоле жил мой друг, то я отправился к нему и спросил, не знает ли он Робертсов. Это имя было ему незнакомо, но он узнал их по моему описанию. Они снимали маленькую виллу на улице Лугано. По его словам, они занимались продажей старинных восточных безделушек. В обязанности женщины входило завязывать знакомства и привлекать клиентов. Моему другу было с достоверностью известно, что молодой человек уже привлекался в Италии к суду за мошенничество. Они прожили в Кастаньоле месяц, и вилла у них была арендована еще на месяц. Я плыл из Кастаньолы в Орию с ощущением, что стал чрезвычайно важным персонажем в необыкновенной драме и что мне предназначена роль спасителя невинности и карателя ее врагов. Какова-то будет моя награда?

Как ни странно, но я не мог себе представить, в чем выразится благодарность мисс Форест. Зато я уже чувствовал на своей шее руки, а на щеке бакенбарды ее престарелого родителя, и так как, очевидно, был еще недостаточно влюблен в дочь, то и не ощущал удовольствия от предвкушения столь колючей и малоприятной ласки.

Я жил тогда вместе со своей старшей незамужней сестрой, девушкой серьезной и благоразумной, которая питала ко мне материнскую привязанность, горячую, но не слепую. Когда я вернулся домой, она по моему взволнованному виду сразу заподозрила что-то неладное. Я рассказал ей о происшедшем, стараясь поменьше говорить о мисс Форест и побольше — о Робертсах. Сестра не оценила всего благородства моей роли в этой драме, неодобрительно отнеслась к шутке, которую я сыграл с Форестами, и спросила:

— Надеюсь, ты не собираешься завтра ехать с ними?

— Как это не собираюсь? Конечно, поеду. Это мой долг человека и христианина.

Тогда сестра поинтересовалась, считаю ли я долгом христианина влюбляться подряд во всех хорошеньких девушек и бегать за ними? Я презрительно ответил, что у нее всегда низменные мысли в голове. Больше мы к этому разговору не возвращались. Лишь вечером, прежде чем разойтись по спальням, она сказала мне, что если я сочту долгом христианина угощать в своем доме англичан, или немцев, или турок, то она сочтет долгом христианки не отказать им в хлебе и воде.

Назавтра в девять утра я был у виллы Черезио. Мисс Берта уже ожидала меня в саду и сразу побежала за отцом и сестрой.

Мисс Харриет была в изящном платье из светлой шерсти с голубыми пуговицами и голубым поясом и в голубом берете. У меня сердце сжалось при мысли, что этот очаровательный беретик надет в честь мистера Робертса.

Она не промолвила ни слова и едва кивнула мне. Более холодного приветствия нельзя было себе представить. Однако, как ни сдержан был поклон, лицо ее сказало мне, что с наемным лодочником она не стала бы так здороваться. Я также заметил, что, усевшись в лодку, она сразу бросила на меня два быстрых взгляда. Она ожидала увидеть какие-нибудь намеренные изменения в моем костюме — и ожидала недаром. Я надел золотые запонки с монограммой и кольцо с маленьким брильянтом. С первого взгляда она заметила кольцо, со второго — запонки; мне это было ясно, хотя ее лицо не выразило ни малейшего удивления. Потом она отвела глаза и стала смотреть направо, в сторону Каваллино, где мы впервые встретились накануне. Я был так взволнован, что сделал несколько порывистых взмахов веслами. Ее отец и сестра удивленно обернулись ко мне, но она продолжала смотреть на Каваллино. Только когда я снова начал грести спокойно, она посмотрела мне в глаза и не отвела взгляда. Лугано, вилла Черезио, гора Сан-Сальваторе, бакенбарды мистера Фореста — все вихрем закружилось передо мной.

В это время невдалеке от нас прошел пароход, курсирующий между Лугано и Орией.

— И почему мы не сели на пароход! — проворчал папаша.

— Папа, но ведь он не останавливается в Кастаньоле! — возразила ему мисс Берта.

Они начали обмениваться замечаниями о Робертсах, и Харриет приняла участие в разговоре. Она предложила не сворачивать в Кастаньолу, но ее сестра, при поддержке отца, запротестовала. Берта была просто влюблена в мисс Робертс и восхищалась мистером Робертсом. Отец утверждал, что последний — умный и образованный человек, а его старинные драгоценности восхитительны. Я сильно подозреваю, что самой восхитительной казалась милейшему профессору самая современная из драгоценностей, а именно мисс Робертс, так как он ни разу не произнес ее имени. Мисс Харриет горячо, даже с излишним жаром, заявила, что парижские драгоценности предпочитает мемфисским, а у господина Робертса есть два крупных недостатка: во-первых, он неприятный человек, а во-вторых, мисс Робертс — его сестра. Она, очевидно, заметила уловки молодой женщины в отношении мистера Фореста и теперь говорила о ней без всякого снисхождения, называя ее желтоволосой куклой, наводящей уныние и скуку.

Берта пылко защищала своих дорогих друзей. Профессор Форест был явно недоволен и что-то бормотал, как старый рассерженный медведь. Он не посмел возражать Харриет и только сказал, что его дочери должны быть учтивы с его друзьями.

— До сих пор я не знала, что они ваши друзья, побледнев, бросила ему девушка.

— Да, они мои друзья, — ответил старик. — Я очень обязан господину Робертсу за необычайно важные сведения о сиро-финикийских украшениях и считаю большой удачей нашу встречу с ним у Понтрезины, после этого ужасного спуска с пика Зингвард. Ты тогда сама была благодарна…

Тут он запнулся.

— За шаль его сестры, — договорила за него Харриет. — Да, папа, ты прав. Поступок был поистине героический.

Мы приближались к Кастаньоле. Мисс Харриет была явно взволнована и больше на меня не смотрела. Я не причаливал к пристани, а потихоньку поворачивал лодку по направлению к Ории, стараясь в то же время встретить взгляд девушки и дать ей понять, что без прямого приказания я к берегу не пристану.

Профессор заметил мои маневры и с помощью невнятных восклицаний показал мне, куда причалить.

Я медлил, по-прежнему глядя на мисс Харриет и ожидая от нее какого-нибудь знака. Наши глаза встретились; она, видимо, меня поняла. В прекрасных голубых глазах мелькнуло удивление, и мне показалось, что она вот-вот спросит меня, не служил ли я лодочником и на Темзе; но она промолчала, и я причалил к берегу.

Прошло несколько минут, а Робертсов все не было. Берта строила разные предположения. Ее сестра и отец молчали. Наконец старик встал, сказав, что пойдет посмотреть, в чем дело. Мисс Берта также встала — она решила сопровождать отца. Мисс Харриет пожелала остаться в лодке. Я смотрел на нее, трепеща от волнения. Ее ресницы были опущены, но, конечно, не от мысли, что она останется наедине со мной.

Она ни единым взглядом не ободрила меня, но я твердо решил объясниться. От пристани до виллы Робертсов было минут десять ходьбы.

Когда старик и девушка скрылись из виду, я сказал по-французски:

— Синьорина, я больше не могу притворяться перед вами.

Она смутилась.

— Ах, так! — сказала она. — Значит, вы итальянский писатель?

— Да.

— Я еще вчера начала это подозревать! — воскликнула она, вставая. — К чему эта комедия? Надо думать, вы воспитанный человек: зачем же вам было ставить нас в такое глупое положение? Теперь я уже не могу оставаться в лодке.

— Не уходите, синьорина! Я не хотел ставить вас в глупое положение, клянусь, не хотел! Просто это была маленькая месть, — добавил я с улыбкой. — Вспомните, когда я начал собирать удочки, вы решили, что я рыбак. Ваши глаза выразили презрение, я заметил это и не мог этого вынести.

— Но презрения не было, была нерешительность. Я, может быть, куда больше уважаю честного рыбака, чем писателя-обманщика.

— Но, синьорина, я вовсе не хотел вас обманывать! Скорее я хотел рассеять заблуждение, хотел доказать, что не настолько ниже вас, как вам кажется. Сперва это было самолюбие, но потом к нему прибавились другие чувства, более высокие. Я счастлив от сознания, что знакомство со мной может оказаться вам полезным.