Чтение онлайн

Сразу за магазинчиком начиналась небольшая рощица, и, убедившись, что никто не идет за ним следом, Худолей направился туда. Оглянувшись по сторонам, он вынул мобильник и набрал номер, который вручил ему накануне Шаланда.

Часы показывали пять минут первого.

– Да! Слушаю! – услышал он в трубке, едва прозвенел первый звонок.

– Света? – недоверчиво спросил Худолей.

– Валя, это ты?

– Да, меня все так зовут.

– Тебе передали мой телефон?

– Нет, только пообещали.

– Валя, послушай… У меня очень мало времени. Несколько минут. Ты где?

– На полпути в Монте-Карло. А ты? Где ты?

– Не знаю. Где-то в горах. Мы ехали по трассе, а потом от Лаго Маджоре свернули влево, в горы. Какое-то ущелье, вилла с красной крышей.

– Тут все виллы с красными крышами. У тебя все в порядке?

– Да, ко мне тут хорошо относятся… Это совсем не то, что ты думаешь. Ко мне в самом деле хорошо относятся. Сама не знаю почему.

– И не догадываешься?

– Может быть, готовят для чего-то…

– Или для кого-то?

– Валя, это скорее всего. Я просто не решилась сказать… Что мне делать, Валя?

– Бросай все, бери такси и дуй в аэропорт. Ближайший в Римини.

– У меня нет денег, нет документов, они изъяли паспорт!

– Других причин нет?

– Есть и другие причины, но сейчас нет времени о них говорить, понимаешь, я сейчас одна в комнате, вот-вот кто-то войдет.

– Запиши номер моего мобильника, позвони когда сможешь! Ты слышишь?

– Диктуй! – Услышав срывающийся голос Светы, Худолей только теперь поверил, что у нее действительно нет возможности поговорить более подробно. Он продиктовал номер, заставил Свету повторить и, только убедившись, что она записала все правильно, решился задать главный вопрос: – Почему ты сбежала, Света?

– Я не могла иначе! Это убийство… Понимаешь, Надя Шевчук… Она всех достала… Все, Валя! Позвони ровно через сутки! Завтра в это время!

– И ты звони! Я еще неделю в Италии!

– Поняла! Пока!

Связь оборвалась.

Худолей повертел в руке мобильник, не глядя сунул его в карман, обессиленно сел на бетонный столбик, установленный для каких-то непонятных надобностей. Единственное, что ему удалось узнать, – это то, что Света жива.

И все.

Больше никакой ясности не наступило.

Молча подошел Пафнутьев, протянул руку и, ухватив бессильную ладонь Худолея, оторвал его от бетонного столбика.

– Пошли, там Аркаша уже все приготовил… Представляешь, они делают отбивные втрое больше наших! Халандовский как увидел – взревел от восторга!

– Не хочется, Паша!

– А вино мы взяли молодое, не кьянти, нет. Пенится. И пена красная. А хмель… Не с чем сравнить. Ты помнишь, как опьянел первый раз в жизни?

– Помню.

– Так вот, это вино дает точно такой хмель – как первый раз в жизни!

– Надо же…

– Со Светой поговорил?

– Да.

– Что она сказала?

– Что жива и прекрасно себя чувствует.

– Это же здорово! – обрадовался Пафнутьев. – Пошли! – И он потащил Худолея в придорожный ресторанчик, к сдвинутым столам, за которыми уже сидела почти вся седьмая банда. – Кстати, и Сысцов с нами. Представляешь? Сам напросился. Не сидеть же ему за одним столом с Пияшевым! Шкурой чую – грядут события! Не забывай про фотоаппарат. – Пафнутьев говорил много, напористо, стараясь отвлечь Худолея от воспоминаний о разговоре со Светой. – Мы уже с тобой выяснили – Пияшев держит Сысцова на крючке. Ты слышал, он хочет пятьдесят один процент! Знаешь, что это такое? Ты врубился?

– Нет.

– Он хочет у Сысцова оттяпать фирму! У Сысцова! Оттяпать! Бедный, бедный Пияшев! Он обречен! Понимаешь, он обречен!

– На смерть? – вяло спросил Худолей.

– Помнишь анекдот о трех слепцах, которых подвели к слону, а потом попросили рассказать, как они его себе представляют? Один пощупал хобот и сказал, что слон похож на змею. Второй наткнулся на ногу и сказал – это пальма. Третий подергал хвост и сказал, что слон – просто веревочка… Так вот, Пияшев подергал слона за хвост. Он считает, что Сысцов – это веревочка, из которой можно вязать любые узлы.

– А что он должен был пощупать? – Худолей начал постепенно выходить из оцепенения.

– Бивни! – заорал ему в ухо Пафнутьев. – А не то, что ты подумал. – Это не хвост, не хобот, не брюхо, похожее на дирижабль! Сысцов – это бивни! Из слоновой кости! Пошли чокнемся с ним за мир и дружбу, уж если он сам того пожелал.

– Пошли, – покорно согласился Худолей.

Девочки разбрелись по магазину, по ресторанчику, выбирая сувениры, попивая водичку из горлышка, некоторые взяли даже мороженое, а руководство село за отдельный столик, чтобы пообедать по полной программе. Увидев это, Халандовский тоже решил не ударить в грязь лицом и, сдвинув два столика, тут же собрал всех мужичков в единый круг. Не устоял против соблазна и Сысцов.

– Павел Николаевич, – обратился он к Пафнутьеву. – Наша давняя дружба просто обязывает нас приземлиться за одним столом?

– Иван Иванович! – по-дурацки заорал Пафнутьев. – Наконец-то! Наконец-то вы поняли, где собирается настоящая банда, а где только видимость и, как говорят нынешние молодые, сплошная виртуальность. Прошу! – Он показал на стул во главе сдвоенного стола. – Только я отлучусь на минутку… Мне кажется, один наш попутчик слегка заблудился… Вчера ему было плохо, очень плохо… Надо вытаскивать мужика из небытия!

Когда Пафнутьев с Худолеем подошли к столу, их стаканы были уже полны молодым, пенящимся вином, а Сысцов, стоя, произносил речь.

– Господа, – произнес он с нажимом, давая понять, что употребляет это обращение только шутя, только любя, – выпьем за наши будущие встречи не только в этом ресторане, не только в этой стране, не только на этом континенте…

– Не только на этой планете, – уныло добавил Худолей.

– Прекрасное дополнение! – согласился Сысцов. – Как говорят на Кавказе, алаверды!

Сысцов все так же, стоя, выпил с закрытыми глазами, постоял некоторое время и сел. Было такое ощущение, будто он решается на что-то, будто стоит перед решением важным и рискованным.

– А между прочим, пьешь ты, Иван, неправильно! – громко заявил Халандовский. – Так пить нельзя. Профессионалы так не пьют.

– А как пьют профессионалы? – с улыбкой спросил Сысцов, давая понять, что к такого рода профессионалам он себя не относит. – Подскажите.

– Величайший человек всех времен и народов Пифагор сказал так… Совершая возлияния, нельзя закрывать глаза, ибо недостойно стыдиться того, что прекрасно.