Чтение онлайн

Неимоверно раздут и ущерб в сельском хозяйстве. Враг, например, никак не смог бы «зарезать, собрать и угнать» 20 миллионов свиней, потому что до войны во всем СССР было 27,5 миллиона хрюшек. Что касается разорения и разграбления «98 тысяч колхозов и 2890 машинно-тракторных станций», то следует иметь в виду, что в 1936 году таковых соответственно было 244 тысячи и 5 тысяч. Выходит, что на оккупированной территории не уцелел ни один колхоз и ни одна станция, что маловероятно.

Заграница нам поможет

Сегодня никто не сомневается в решающем вкладе СССР в разгром фашизма, хотя в прошлом такие персоны попадались. Одна из них — Иосиф Сталин. По его мнению, вклад СССР в Победу составил ровно 50 процентов. Дело было так. На Ялтинской конференции в феврале 1945 года Сталин, Рузвельт и Черчилль подписали протокол по вопросу о репарациях. Последние, согласно документу, «должны получаться в первую очередь теми странами, которые вынесли главную тяжесть войны, понесли наибольшие потери и организовали победу над врагом… сумма репараций… должна составлять 20 миллиардов долларов и что 50 процентов этой суммы идет Советскому Союзу». Никто Сталина за язык не тянул. 10 миллиардов тогдашних долларов — утвержденная им лично цена Победы. Но если учесть, что материальный ущерб СССР, по данным все той же спецкомиссии, составил 128 миллиардов долларов, получается, что вождь здорово продешевил. Или опубликованные в «Правде» данные ЧГК — сплошное надувательство, а 10 миллиардов долларов — это сумма, достаточная для покрытия настоящих потерь СССР во время войны? Кстати, по оценкам немецких историков, итоговая стоимость репараций (без учета «цены» тысяч немецких специалистов и 1,5 миллиона военнопленных, выигрыша СССР от добычи урана в Германии и германских патентов) составила от 14 до 16,3 миллиарда долларов — около 400 миллиардов долларов в современных деньгах. Судя по темпам восстановления нашей страны после войны, этой суммы оказалось вполне достаточно для преодоления разрухи.

С марта 1945-го в течение одного года высшие органы власти СССР приняли почти тысячу решений, относящихся к демонтажу 4389 предприятий из Германии, Австрии, Венгрии и других европейских стран. Плюс еще примерно тысяча заводов была перевезена в Союз из Маньчжурии и даже Кореи. По данным историка Михаила Семиряги, из одной Германии «в СССР вывезли не менее 348 тысяч станков, что покрывало потери СССР в два раза». Вот вам и компенсация хотя бы «двадцатой части» убытков. «На самом деле, — пишет Семиряга, — репарация… послужила толчком к техническому прогрессу в советской промышленности». Лучше, наверное, сказать: рывком. Советские министерства и ведомства направили в Германию 9332 специалиста. Им предстояло изучить местные научно-технические достижения и затем решить, как всю эту немецкую ВДНХ перенести на советскую почву. В результате в Союзе в кратчайшие сроки появились невиданные ранее фабрики, производившие капрон, искусственный шелк, синтетический каучук. Также в разобранном виде в СССР ввезли «96 электростанций общей мощностью 4 миллиона киловатт, 976 тысяч передвижных электростанций, 200 тысяч электромоторов, 9340 силовых трансформаторов».

В СССР с семьями в добровольно-принудительном порядке приехали ученые с мировым именем: нобелевский лауреат Герц, профессор Риль, физик фон Арденне и десятки других будущих лауреатов сталинских премий.

Вопрос: надо ли отражать все эти противоречивые факты в «непротиворечивом» учебнике? Конечно, надо! Как и то, что в ходе самой жестокой за всю мировую историю войны враг так и не смог нанести катастрофического урона нашей экономике. В том числе по причине блестяще проведенной эвакуации. Ну а после войны действительно имел место беспрецедентный экономический рывок, в том числе за счет германского промышленного потенциала. Все эти исторические факты ничуть не умаляют великого подвига страны и ее народа.

Забытый царь

/ Политика и экономика / Наше вс

Почему автор первой русской «перестройки», государь Федор Алексеевич, оказался вычеркнут из российской истории

«У старинушки три сына: / Старший умный был детина, / Средний сын и так и сяк, / Младший вовсе был дурак». Кажется, что Петр Ершов позаимствовал зачин своего сказочного сюжета прямо из русской истории. Царя Алексея Михайловича Романова пережили трое из его сыновей. Старший, Федор, имел все основания стать величайшим из российских реформаторов и основателем империи, но повезло младшему, Петру, особыми талантами не блиставшему. В итоге мы получили новую столицу, новый алфавит да и вообще новую историю в исполнении Петра Алексеевича, который перевернул с ног на голову множество из начинаний своего старшего единокровного брата.

Перестройка

Юный Федор Романов взошел на престол в пятнадцать лет и, как в один голос утверждали современники, на двадцать первом году жизни был отравлен. В день смерти царя, 27 апреля 1682 года, состоялась попытка дворцового переворота: родственники матери девятилетнего Петра (Нарышкины) попытались посадить его на престол в обход шестнадцатилетнего среднего брата Ивана (его и Федора мать была из рода Милославских). Как писал один из очевидцев, «бояре хотят завладеть всем государством». Восстание в Москве едва не смело всю политическую систему. Между тем за шесть лет до этого ничто не предвещало таких потрясений.

Если бы в XVII веке замеряли рейтинги правителей, царь Федор, пожалуй, оказался бы рекордсменом. Особенно на фоне Петра, который стал популярен лишь в писаниях позднейших историков, а при жизни был горячо ненавидим верноподданными. Однако откройте любое учебное пособие по отечественной истории и увидите набор штампов: Петр Великий, окно в Европу, бороды брил, шведов побили под Полтавой, основатель империи... Про Федора лаконично сообщается, что был слаб здоровьем, как и все потомки первой жены Алексея Михайловича, Марии Ильиничны Милославской. Ну и в лучшем случае — что-то невнятное про какие-то реформы.

На самом деле шестилетнее правление третьего царя из династии Романовых привело к превращению России в европейскую сверхдержаву. Масштабы преобразований, осуществленных совсем еще юным царем, поражают: успешная модернизация, рост благосостояния населения, перестроенная едва ли не целиком столица, создание первого в российской истории постоянного правительства...

Сегодня любой чиновник скажет, что решить жилищную проблему в Москве за несколько лет совершенно невозможно. Мыслимое ли дело — получить в наследство деревянную столицу и мигом возвести едва ли не тысячи каменных зданий! Как можно! Да очень просто: предоставить москвичам беспроцентные ссуды на каменное строительство, право оплачивать ими мощности казенного Приказа каменных дел, а также утвердить «типовые» проекты зданий. Боярские «хрущевки» времен Федора Алексеевича, называемые палатами, до сих пор в изобилии стоят по Москве. При этом царе Красная площадь перестала быть торговой и стала парадной, были возведены здания приказов и устроена первая в Кремле канализация.

Для сравнения: несмотря на указ Петра от 1714 года о запрете строить из камня где бы то ни было, кроме Санкт-Петербурга, в городе на Неве по сути сохранилось единственное каменное сооружение того времени — центральная часть дворца Меншикова.

При Федоре строительный бум, естественно, не обходился без нареканий. Царя упрекали в разбазаривании казны, значительная часть которой шла на возведение новых зданий столицы. О масштабах можно судить хотя бы по тому, что царским указом было запрещено возводить деревянные постройки в пределах стен Белого города — это приблизительно границы современного Бульварного кольца.

Ускорение

Казна действительно пустела. Но правительство царя Федора сумело найти источники пополнения бюджета. Самое примечательное, что налоги снизили. Царь простил недоимки. Налогообложение упорядочили, в 1678 году была проведена перепись населения, в следующем году — введена подворная подать. Богатеющее население принесло казне новые поступления. В указе об отмене старых налогов царь писал: «Богатейте и своим богатством укрепляйте страну».

Это звучит удивительно, но все важные указы Федора доходчиво объясняли населению: почему царь принял такое решение, а не иное, и каковы будут его последствия. Указы объявлялись в каждом селе, чтобы их мог понять «каждый разумный человек». Сам царь обращался к выборным от уездов, чтобы услышать, какие повинности им «нести вмочь или невмочь и для чего невмочь». Имея перед глазами податную карту страны, Федор постановил дифференцировать налогообложение по уровню экономического развития уездов. С помощью выборных от уездов были рассчитаны налоги по разным ставкам, максимальной — в Москве и минимальной — в Сибири.