Чтение онлайн

— Почему амнистия, а не реабилитация и пересмотр дел? Ведь, объявляя амнистию, государство фиксирует, что осуждены эти люди правильно.

— Тут несколько мотивов. Прежде всего за последние пять лет изменилось уголовное законодательство. А любое изменение в сторону смягчения имеет обратную силу. Но вынесенные приговоры не пересмотрены. И при такой нагрузке судов детально разобраться с ними сложно. Амнистия же позволяет сделать это быстро. Экономические правонарушения должны повлечь за собой наказание экономического характера. При убийстве, понятно, устранить последствия преступления невозможно. А при экономическом преступлении финансовую потерю можно восполнить, компенсировать. Потерпевший получит деньги плюс компенсацию за моральный ущерб. Будет соблюден принцип превентивности, чтобы другим было неповадно, и преступник будет наказан, потому что заплатит больше, чем сумма нанесенного им ущерба. А сейчас мы продолжаем держать в местах лишения свободы людей, степень общественной опасности которых небольшая, и просто теряем людей, которые могут создавать новые рабочие места, платить налоги. Многие хозяйственно-правовые конфликты должны решаться в арбитраже, а не в рамках уголовных процессов. Но для перехода к такой политике мы должны рассчитаться с прошлым. Для этого нужна амнистия.

— Предполагаю, что наибольшие споры вызывает вопрос, по каким именно статьям УК объявлять амнистию. Скажем, легализация преступно нажитых доходов — это экономическое преступление?

— В принципе все экономические статьи перечислены в главе 22 УК. Там около 40 статей. В том числе статья 174 прим, о которой вы говорите. Но давайте разберемся. Что это такое? Это легализация доходов или иного имущества, нажитого самим правонарушителем. Данная статья часто инкриминируется как бы в довесок. Незаконное предпринимательство тянет максимум на 5 лет, а легализация — сейчас до 7 лет, раньше была до 10 лет. И «довешивали» такой же срок, как убийцам. И теперь если по этой статье не объявить амнистию, то мало кто из осужденных выйдет на свободу.

Я также считаю, что под амнистию следует подвести и некоторые статьи, не входящие в главу 22 УК. Например, статью 159 — мошенничество. В конце прошлого года появилось шесть новых статей по мошенничеству. А раньше статью 159 трактовали слишком широко. Под нее можно было подвести любое неисполнение, например, хозяйственного договора. Кроме того, амнистия должна коснуться и статей, карающих за нарушение авторских прав.

— Не могу в связи с этим не спросить о Ходорковском и Лебедеве. Амнистия может коснуться и их?

— Затрудняюсь ответить на этот вопрос четко. Решать будет Госдума. Но и мы пока в экспертном совете не пришли к единому мнению, будет амнистия касаться только тех, кто впервые совершил экономическое преступление, или и тех, кого осудили повторно. Если примут первый вариант, то Ходорковский и Лебедев под амнистию не подпадут. Но пока рано об этом говорить.

— Андрей Геннадьевич, защищая права предпринимателей, вы наверняка сталкивались с делами, в которых можно проследить, скажем так, интерес самих правоохранителей. То же рейдерство или заказные дела…

— В любой профессии встречаются разные люди. Мы работаем с МВД, Генпрокуратурой, со Следственным комитетом. У нас с ними создана рабочая группа, разбирающая дела, о которых вы говорите. Есть всевозможные моменты. Но примеры, когда правоохранители участвуют в разных схемах — либо отъема бизнеса, либо оказания на предпринимателей давления для получения отката или взятки, есть. Часть таких сотрудников уволены, часть осуждены.

— А сколько потерпевших от таких правоохранителей оказались в местах лишения свободы?

— Если есть приговор, то трудно сказать, что он неправосуден, пока не доказано обратное. Но я бы хотел заметить, что к ситуации, о которой вы говорите, приводит как раз несовершенство уголовного законодательства. Пример со статьей о легализации доходов как раз из этого ряда. И таких случаев, к сожалению, много.

Каждый третий-четвертый приговор вынесен по делам, которые больше являются предметом арбитражного разбирательства, а не уголовного преследования. Во многих плохо прослеживается даже умысел. Добавим к этому, что до вступления поправок в статью 20 УПК до 90 процентов дел по экономическим статьям возбуждалось без заявлений потерпевших. Правда, есть статьи, по которым заявлений не может быть. Скажем, по делам о незаконном предпринимательстве. Но когда нет заявления по делу о мошенничестве — это несерьезно.

Нужны ли российскому бизнесу сколковские инновации?

/ Дело / Бизнес-климат

В последнее время инновационный центр «Сколково» особо не радует позитивными новостями. Да и новости эти все больше непрофильные — от Следственного комитета и ревизоров Счетной палаты. На этом фоне и откроется первая международная конференция стартап-компаний и инвесторов Startup Village. Первых лиц государства не ждут. Заинтересован ли в «Сколково» бизнес? От +5 (да) до –5 (нет)

Откреститься от иннограда и связанного с ним бизнес-сообщества было бы абсолютно неправильно. Решение проблемной ситуации вокруг «Сколково» прежде всего кроется в оптимизации расходов и внедрении инноваций. Например, на создание офисного центра «Сколково» — Гиперкуба — ушло 2,4 миллиарда рублей. Невелика сумма, скажут представители крупного бизнеса. Однако не стоит забывать, что предстоят еще и расходы на Технопарк… В общей сложности фонд «Сколково» выдал грантов инноваторам на сумму 5,6 миллиарда рублей. Отрадно, что «Сколково» так или иначе поддерживает российскую науку, но в то же время сколковские инновации внедряют прежде всего за границей — в Индии, США... Возникает вопрос: зачем тратить миллиарды рублей на преуспевание иностранного бизнеса, когда в своем бизнес-доме порядка не хватает? Когда «Сколково» начнет внедрять инновации в российский бизнес, тогда и имидж иннограда улучшится, и российская экономика получит новый виток развития, и перспективные кадры смогут реализовать свой потенциал.

Татьяна Долякова

ге­не­раль­ный ди­рек­тор рек­ру­тин­го­во­го агентства Penny Lane Personnel

Сколковскому проекту уже несколько лет, но инноваций мы пока оттуда не видели. Возможно, дело в том, что этот проект остался больше на словах. Или надо подождать еще несколько лет. В то же время мне представляется, что с некоего момента «Сколково» стало играть роль не инновационного центра, а внутрироссийского офшора, налоговые льготы стали более важной целью, чем создание инноваций. Хотелось бы, чтобы будущее в этой мысли разубедило. Но пока надо дать «Сколково» еще лет пять, и если по их истечении ничего толкового показано не будет, тогда весь проект изначально был сродни холостому выстрелу. А российскому бизнесу инновации не нужны, поскольку они не дают ему преимуществ и не приносят прибыль. Наш бизнес работает в условиях не конкуренции, а взаимодействия с административным ресурсом, поэтому делать упор на конкурентное преимущество за счет новых технологий ему не имеет смысла.

Максим Авербух

ге­не­раль­ный ди­рек­тор ЗАО «Завод «Элек­тро­мет»