Чтение онлайн

— Может быть, передать дело в суд и на основании судебного вердикта решить вопрос о захоронении останков царских детей рядом с родителями в Петропавловском соборе?

— Существующее законодательство не требует рассмотрения этого вопроса в суде. Не требуется никаких дополнительных данных, чтобы Алексея и Марию считать Алексеем и Марией. Захоронение в Петропавловском соборе невозможно без решения высоких лиц, а они оглядываются на позицию церкви.

— У представителей РПЦ складывается впечатление, что кто-то заинтересован в том, чтобы просто спрятать концы в воду. Ответьте: почему вы настаиваете на быстрейшем закрытии этой страницы истории?

— Помилуйте, все необходимые материалы были переданы церкви пять лет назад, но даже попытки хоть как-то отреагировать на нашу работу церковные чиновники не сделали. Я обиваю пороги патриархии с просьбой изучить наши материалы, прошу о сотрудничестве с православными учеными. Это называется спрятать концы в воду?

— Найденные в 1991 году скелеты хорошо сохранились, что противоречит версии о сожжении останков членов императорской фамилии. Чем ответите скептикам?

— На палеолитической стоянке Сунгирь под Владимиром мне приходилось участвовать во вскрытии захоронений охотников, погибших более 20 тысяч лет назад. Скелеты этих людей сохранились лучше, чем останки царской семьи. Если быть ближе к делу, то отвечу так: вопрос о соответствии сохранности останков времени захоронения — июлю 1918 года — специально рассматривался экспертами, и те подтвердили возможность такой даты.

— Вы верите, что если власть допустит к расследованию независимых исследователей, обеспечив гласность всех процедур, то дело сдвинется с мертвой точки?

— Для того чтобы сдвинуть дело с мертвой точки, нужно работать, а не имитировать работу. Следственный комитет всегда с огромным уважением относился к нуждам церкви. В СКР работают разумные и вменяемые люди. Если у церкви есть проблемы с признанием или непризнанием останков, мы всегда готовы помочь в их разрешении.

— Вы что же, призываете РПЦ отказаться от версии о том, что царские останки находились в «намоленном» месте — Ганиной Яме?

— Я призываю отцов церкви только к тому, к чему церковь две тысячи лет призывала своих прихожан, быть предельно честными и стремиться к истине, несмотря на все сложности. В Екатеринбурге есть три места, связанных с судьбой царской семьи и достойных поклонения. Это Храм-на-Крови в Екатеринбурге, где была расстреляна царская семья, Ганина Яма, куда тела привезли после расстрела, и участок Старой Коптяковской дороги, под которой тела находились много лет. Они никак не конкурируют друг с другом, как Гроб Господень не конкурирует с Голгофой. Это части единого мемориала.

— Не проще ли признать проблему нерешаемой в нынешних условиях и оставить ее разрешение будущим поколениям?

— Конечно, можно было бы смириться, но как-то не по-человечески, когда общество, проповедующее принципы гуманизма, не может найти в себе силы, чтобы достойно упокоить тела невинных детей.

— Какой вы видите выход из, похоже, тупиковой ситуации?

— Я советовался по этому вопросу со многими людьми, в том числе с пятью уважаемыми мной митрополитами. Все в один голос говорят, что проблему эту невозможно разрешить без доброй воли Святейшего Патриарха Кирилла. Никто, кроме него, не хочет и не может взять ответственность на себя. Со своей стороны я считаю оптимальной программу из нескольких этапов. Надо чтобы церковь ясно и определенно заявила, на какие вопросы она хочет услышать ответы. После этого должны собраться представители церкви и следствия и уяснить для себя, какие проблемы решены, а по каким остаются вопросы. Для этого не нужны века. Все сомнения могут быть устранены в 3—4 недели, после чего можно ставить вопрос о создании новой правительственной комиссии для захоронения или о дальнейшем продолжении исследований.

Разговор с фининспектором

/ Политика и экономика / Спецпроект

Александр Починок — о лифтерах и лифтах, про Гайдара и его команду, о роли прослушки в карьере Ельцина, о штурме Белого дома с точки зрения Минфина, об инкрустированных ружьях и депутатских носках, а также о том, как шестая часть суши лишилась «второй валюты»

Офис с иголочки на Цветном, на одной из табличек жизнеутверждающая надпись: «Мир без нацизма». Для несведущих: это международный правозащитный фонд. В кабинете начальника — первого вице-президента — Александр Починок, неоднократно бывший министром и дважды — сенатором. В общем, разговор вышел не короткий…

— Александр Петрович, королевство не маловато?

— Маловато. Но еще я преподаю в Высшей школе экономики и почти год веду любимую передачу «Фискал» на «Эхе Москвы». Видимо, придется книжку на эту тему писать — слушатели требуют.

— Продолжаете дружить с Михаилом Прохоровым?

— У меня с ним хорошие отношения. Я работаю в партии «Гражданская платформа» — в политическом комитете и в федеральном гражданском комитете. Как раз недавно досчитывал передвижение расходов бюджета при условии, если мы больше средств оставим городам, — хороший результат получается. Мы готовим довольно серьезные преобразования в трудовой и жилищной сферах, в медицине, культуре. Думаю, их можно будет использовать там, где наши люди будут приходить на посты губернаторов и мэров, а также тогда, когда мы придем в Думу.

— Никогда самому не хотелось стать олигархом? О чем, скажем, мечталось в детстве круглому отличнику Саше Починку?

— Олигархом? Да нет. А отличнику Саше Починку в детстве мечталось стать физиком. Был хороший преподаватель, я решал задачки в журнале «Квант», учился в его заочной школе, участвовал в олимпиадах. Но потом как-то наткнулся на папины блокнотики с цифрами. Папа по специальности инженер, участвовал в строительстве до полутора тысяч объектов и все время просил плановый отдел выписывать ему цифирьки: все денежки — приход, расход, выработка, производительность труда. Он любил все анализировать. Я понял, что это интересно, и решил поступать в Челябинский политехнический институт на специальность «экономика строительства». Мне хотелось совместить то, что делали мама и папа. Мама у меня была экономистом, кандидатом коммерческих наук.

— Коммерческих? Это в советские-то годы?

— Мои родители очень долго жили в Китае и образование получили там.

— Как они оказались в Поднебесной?

— Предки по отцу приехали с Украины осваивать Приморье — спасибо Столыпину за соответствующие программы. Дедушка с семьей прибыл в район нынешнего Дальнереченска. Тогда города не было — были тайга и река Иман, впадающая в Уссури. Потом дед пошел в армию — служил в артиллерии во Владивостоке, воевал в партизанском отряде Лазо. Вернулся домой, построил кожевенный заводик. Во времена нэпа поднялся — раскулачили. У семьи был большой дом, и тогдашний комитет большевистской партии арендовал там один этаж. Вскоре ему говорят: «Партийным органам нельзя находиться в доме у кулаков, так что, наверное, мы расстанемся». Дедушка спрашивает: «Что, уезжаете?» Они ему: «Нет, это ты уезжаешь». Он понял, что его окончательно «докулачат», сел на лодку с женой и детьми и переправился в Маньчжурию. Пришли в Харбин — жить негде. Бабушка в лотерею выиграла участок земли, дед пошел заготавливать лес — зимой, при сумасшедших морозах, когда волосы примерзали к деревьям, пока спал. Набрал каких-то денег, построил домик. Опять занялся кожевенным производством, еще и поставлял в самый большой ресторан Харбина молоко и сливки. Семья поднялась на ноги. Когда наша армия пришла в Харбин, дедушка организовывал для наших солдат поставки масла. Но самой главной своей задачей он считал дать детям высшее образование, и ему это удалось.