Чтение онлайн

«Что касается до наукъ политическихъ и соціальныхъ, то можно сказать, что въ нихъ сдланы слабые успхи». Неожиданно поражаетъ насъ такой печальный отзывъ о всей послдней половин нашего вка. Нашъ вкъ, какъ видно, постигла неудача въ самомъ чувствительномъ пункт, неудача, невознаградимая никакими другими успхами. Остальныя страницы у Ренана заняты подтвержденіемъ этого печальнаго отзыва, и то, что онъ говоритъ здсь, — истинно поразительно.

Сперва онъ замчаетъ, что политическая экономія, питавшая въ 1848 г. очень высокія притязанія, потомъ потерпла полное крушеніе. Ее поколебали соціалистическія ученія, которыя въ это время получили серіозную и глубокую разработку у нмцевъ. Но эти ученія не пришли ни къ какой ясной теоріи, не даютъ яснаго ршенія. Ренанъ предсказываетъ, что соціализмъ уже никогда не исчезнетъ, всегда будетъ безпокоить общество, но будетъ видоизмненіемъ общими усиліями, получитъ видъ, при которомъ съ нимъ можно уживаться.

«Въ политик положеніе длъ столь же мало ясно» (стр. XV). Современная политика основана на начал народности, которое необыкновенно усилилось съ 1848 г. И вотъ, это начало замтно ослабваетъ. Человчество устало ему слдовать и приходитъ съ новымъ политическимъ взглядамъ. Они состоятъ въ слдующемъ. «Стало совершенно очевидно», говоритъ Ренанъ, «что счастіе недлимаго не соотвтствуетъ величію той націи, съ которой онъ принадлежитъ; кром того, обыкновенно послдующее поколніе очень мало цнитъ то, за что предъидущее поколніе жертвовало своею жизнью» (стр. XVI).

Какое ужасное настроеніе! Если такъ, то можно сказать, цивилизація и прогрессъ идутъ нын съ тому, что исторія разсыплется прахомъ. Въ самомъ дл, если всякій отказывается служить націи на томъ основаніи, что какъ бы она ни процвтала, ему лично отъ этого слишкомъ мало проку, если, потомъ, никто не любитъ и не почитаетъ трудовъ и подвиговъ предъидущихъ поколній, то, значитъ, человкъ въ наше время обрываетъ самыя святыя связи свои и съ настоящимъ, и съ прошедшимъ, и хочетъ служить только самому себ.

Ренанъ старается дале объяснить причину, по которой держится такое настроеніе. По его мннію, это зависитъ отъ «шаткости нашихъ идей о цли, къ которой должно стремиться человчество, и о дальнйшемъ его назначеніи. Между двумя задачами политики, между величіемъ націй и благосостояніемъ недлимыхъ, мы выбираемъ руководясь лишь своей выгодой или пристрастіемъ. Ничто намъ не указываетъ, какова воля природы, или въ чемъ цль мірозданія».

Но если такъ, то къ чему же повели насъ вс исполинскіе успхи наукъ естественныхъ и историческихъ? главнаго-то они намъ и не дали. И чему же такъ радовался Ренанъ? И не жалкое ли представленіе цлаго міра, какъ нкоторой громадной эволюціи, когда смысла этого развитія мы ничуть не понимаемъ?

Ренанъ подробно объясняетъ, какъ плачевна такая умственная тьма. Онъ говоритъ:

«Сколько времени національный духъ будетъ еще побждать индивидуальный эгоизмъ? Кто въ послдующихъ вкахъ окажется наиболе послужившимъ человчеству, патріотъ, либералъ, реакціонеръ, соціалистъ, или ученый? Никто этого не знаетъ, и однакоже существенно важно было бы знать это, потому что то, что хорошо при одномъ изъ этихъ предположеній, дурно при другомъ. Мы двигаемся, не зная сами, куда идти. Смотря по той точк, съ которой слдуетъ стремиться, то, что длаетъ, напримръ, Франція, есть или нчто превосходное, или нчто никуда негодное. Другія націи ничуть не ясне видятъ. Политика подобна пустын, въ которой люди идутъ на удачу, къ сверу, къ югу, потому лишь, что нужно идти. Никто не знаетъ, относительно общественнаго порядка, въ чемъ состоитъ благо. Утшительно только то, что мы непремнно куда-нибудь да приходимъ» (стр XVII).

Бдному человчеству, утратившему вс руководящія понятія, конечно, приходится радоваться хоть тому, что въ какую сторону ни пойдешь, все куда-нибудь придешь, то-есть, что путь не будетъ безконеченъ. Но это — небольшое утшеніе!

Ренанъ заключаетъ такими словами:

«Въ итог, если, вслдствіе неутомимыхъ трудовъ XIX вка, познаніе фактовъ возрасло удивительно, то назначеніе человка покрылось мракомъ боле, чмъ когда бы то ни было» (стр. XVIІІ).

Какіе жалкіе успхи! Нашъ вкъ оказывается безмрно богатымъ фактами и до нищенства скуднымъ идеями. Ренанъ, чувствуя, что итогъ вышелъ очень печальный, пускается затмъ въ оговорки и извиненія, напримръ, что лучше мало знать, да врно, что фанатическіе предразсудки будто-бы вредне, чмъ непорченность нравовъ, и т. п. Обращаясь затмъ къ себ, онъ очень ршительно заявляетъ: «и такъ, я былъ правъ, когда въ начал своего умственнаго поприща твердо поврилъ въ науку и поставилъ ее цлью своей жизни» (стр. XIX).

Посл всего сказаннаго, это иметъ видъ жестокой непослдовательности. Не радостное сознаніе своей правоты, а грусть и безнадежность — вотъ прямое впечатлніе того обзора научныхъ успховъ, который сдланъ Ренаномъ. Его хладнокровный тонъ явно противорчитъ содержанію его рчей. Да и самая настойчивость, съ которою онъ увряетъ себя и читателей, что былъ правъ, показываетъ, что онъ въ этомъ сомнвается. Разв ученый нуждается въ какихъ-нибудь оправданіяхъ своей любви и преданности наук? Разв дло дошло до того, что наука должна защищать свои права и что нужно вступаться за тхъ, кто въ нее вритъ и посвящаетъ ей жизнь? Да, дло, очевидно, дошло до этого, какъ скоро наука понимается въ томъ смысл, какъ ее разуметъ Ренанъ.

Можно сказать, что онъ представилъ намъ, собственно, не успхи наукъ, а только успхи матеріализма въ наукахъ. Картина его врна, но мы думаемъ, что этотъ общераспространенный складъ научныхъ убжденій есть лишь очень одностороннее отраженіе сущности науки; мы вримъ, что и теперь истинное содержаніе наукъ гораздо значительне и, что, вообще, научныя начала имютъ несравненно больше внутренней силы и глубины. Ренанъ есть рабъ современности. Онъ преклоняется передъ авторитетомъ наиболе популярныхъ изъ ныншнихъ ученыхъ такъ же покорно, какъ прежде преклонялся передъ католическимъ ученіемъ.

И однако, въ Ренан еще живы другія понятія, боле высокія, чмъ его теперешнее исповданіе. Послднія строчки его предисловія странно противорчатъ духу, въ которомъ все оно написано. Заговоривъ о томъ, что человчеству и наук не суждено вчно существовать, онъ неожиданно заключаетъ: «но, еслибы даже небо на насъ обрушилось, то мы все-таки уснули бы спокойно съ такою мыслью: Существо, котораго мы были преходящимъ проявленіемъ, всегда существовало, всегда будетъ существовать» (стр. XX).

Конечно, подобная мысль о Бог и о нашихъ отношеніяхъ къ нему можетъ быть очень утшительна; но гд же хотя малйшій слдъ этой мысли въ той наук, которую Ренанъ поставилъ цлью своей жизни и успхи которой онъ намъ только-что излагалъ? Если мірозданіе и человкъ есть произведеніе божественной силы, то на всемъ должна лежать нкоторая печать этой силы. Стремится ли наука распознать эту печать? Научаетъ ли она насъ умнью ее видть? Если процессъ, совершающійся въ мірозданіи и въ исторіи, есть нкоторая эволюція, то показываетъ ли наука, что направленіе и цль этой эволюціи не случайны, а такъ или иначе находятся въ зависимости отъ божественнаго ума и божественной воли?

Вотъ точка зрнія, съ которой видно, что то, что Ренанъ считаетъ великимъ успхомъ, составляетъ, можетъ быть, великій упадокъ.

Общераспространенный складъ современныхъ научныхъ убжденій былъ часто предметомъ разсужденій и замчаній. Мы приведемъ здсь чрезвычайно мткую и опредленную характеристику этого склада, которую нашли у Вогюэ, писателя очень извстнаго русской публик. По случай выставки 1889 года онъ написалъ рядъ замтокъ, въ которыхъ старается уловить внутреннія черты нашего времени и сравниваетъ его съ тмъ, что было сто лтъ тому назадъ. И онъ ршительно утверждаетъ, что т политическія понятія, которыя лежали въ основаніи первой французской революціи и первой республики, уже не имютъ силы въ третьей республик, что теперь господствуютъ совершенно другіе взгляды. Переворотъ въ мнніяхъ произошелъ въ послднія два-три десятилтія. Вотъ какъ Вогюэ описываетъ причины этой перемны и новое господствующее настроеніе.

«Еще не очень давно авторитетъ революціоннаго символа вры (принциповъ 1789 года) стоялъ твердо, почти не страдая отъ направленныхъ на него нападеній другихъ доктринъ».

«Индивидуальныя мннія, съ какой бы высоты они ни провозглашались, легко могутъ быть отнесены на счетъ дилеттантизма и почти не имютъ дйствія на. популярное предубжденіе; оно бываетъ искореняемо лишь какимъ-нибудь другимъ предубжденіемъ. И такое предубжденіе понемногу складывалось. Въ это время (лтъ тридцать назадъ), опытныя науки обладали большимъ кредитомъ: он завладли лучшими умственными силами во Франціи и въ другихъ средоточіяхъ европейскаго развитія; он заправляли ходомъ всхъ категорій мышленія. Научныя теоріи, не выходившія прежде изъ кабинета своихъ авторовъ или изъ тснаго кружка адептовъ, стали распространяться въ образованномъ мір и сложились около этого времени въ извстныя ходячія формулы. Создался нкоторый философскій символъ вры, общепринятый всми, кто давалъ движеніе идеямъ; главные члены этого символа можно сокращенно выразить въ нсколькихъ строкахъ»: