Чтение онлайн

6. Отсюда Давид прибыл к Ионафану, сыну Саула, пожаловался ему на преследования со стороны отца его в рассказал ему, как Саул, несмотря на отсутствие какой-нибудь с его стороны провинности или какого бы то ни было упущения, так и старается поскорее умертвить его. Однако Ионафан стал умолять Давида не доверять таким предположениям и не полагаться на всякую клевету, которую сообщат ему, но успокоиться и полагаться на него, потому что невероятно, чтобы отец мог так злоумышлять против него; иначе он, наверное, сообщил бы об этом ему, Ионафану, и посоветовался бы с ним, как он обыкновенно поступал во всех прочих делах. Давид же стал клятвенно уверять Ионафана, что дело обстоит все-таки так, как говорит он, Давид, и вместе с тем умолял Ионафана лучше положиться на верность высказываемых предположений, чем относиться к ним без внимания и убедиться в правильности их лишь тогда, когда он либо увидит его, Давида, мертвым, либо услышит о его смерти. Отец же, по его мнению, потому не делится с Ионафаном своими на этот счет планами, что отлично знает его дружбу и расположение к нему, Давиду.

7. Ионафан тем не менее не был вполне уверен в том, что Давид не ошибается относительно намерений Саула, и с печалью в сердце спросил его, чем бы он мог помочь ему. На это Давид отвечал: «Я отлично знаю, что ты захочешь по силе возможности оказать мне услугу и помощь. Завтра наступает новолуние, когда я обыкновенно принимаю участие в царском обеде. Так вот что: я уйду из города и скроюсь где-нибудь в низменности. Когда же твой отец начнет спрашивать обо мне, то скажи ему, что я, с твоего разрешения, отправился в свой родной город Вифлеем, где семья моя справляет празднество. Если он ответит на это тем, что обыкновенно принято говорить при отъезде близких людей, то есть пожелает мне счастья в пути, то знай, что он не замышляет против меня ничего недоброго. Если же ответит иначе, то будет ясно, что он злоумышляет против меня. Во всяком случае сообщи мне о настроении отца твоего хотя бы из чувства сострадания ко мне и в знак дружбы нашей, доказательств которой ты, господин мой, имеешь от меня, раба твоего, достаточное количество. Если же находишь, что я в чем-нибудь действительно провинился, то лучше убей меня сам и тем предупреди мою казнь от руки отца твоего».

8. Последние слова Давида кольнули Ионафана в самое сердце, и он обещал другу сделать для него все, чего бы тот ни пожелал, во всяком же случае немедленно уведомить его, если бы отец дал ему зловещий или опасный для Давида ответ. А для того чтобы еще более уверить Давида в своей поддержке, он пошел с ним в поле и тут, под открытым небом, поклялся ему, что сделает все возможное для его спасения. «Тот Господь Бог, Который, как тебе известно, вездесущ, наполняет Собою все и знает мои помыслы даже раньше, чем я облеку их в форму слов, да будет свидетелем моего с тобою уговора, в силу которого я не упущу случая выведать планы отца моего и настроение его относительно тебя. И когда я узнаю это, я не только не скрою этого от тебя, но немедленно извещу тебя, невзирая на то, расположен ли к тебе отец, или злоумышляет против тебя. Тот же самый Предвечный и Сам знает, как умоляю я Его всегда быть с тобою. Он и теперь с тобою, и не только не покинет тебя, но даст тебе возможность осилить врагов, хотя бы то был отец мой или я сам. Ты помни эти слова мои; а если мне придется умереть, спаси детей моих и отплати им добром за то добро, которое оказал тебе я». Поклявшись ему таким образом, Ионафан расстался с Давидом, указав ему первоначально также и место, где он, Ионафан, обыкновенно занимается телесными упражнениями. Сюда он обещался прийти с сыном, лишь только узнает о намерениях отца своего. «Когда я выпущу три стрелы, – сказал он, – и велю мальчику своему принести их, потому что они лежат перед ним, то знай, что тебе ничего не угрожает от отца; если же я скажу как раз обратное [267] , то пойми, что тебе предстоит все дурное от царя. Во всяком случае рассчитывай на меня в смысле личной твоей безопасности: ты не подвергнешься никаким притеснениям. Когда дал тебя снова наступят счастливые времена, вспомни об этом и позаботься о моих сыновьях».

9. После таких со стороны Ионафана уверений в преданности Давид отправился в условленное место. На следующий день (в новолуние) царь Саул, совершив по установленному обычаю ритуальное очищение, сел за обеденный стол, причем место с правой от него стороны занял сын его Ионафан, а с левой – военачальник Авенир. Когда Саул увидел, что место Давида осталось незанятым, он сперва промолчал, предполагая, что Давид не успел совершить ритуального очищения. Когда же он и на второй день не заметил Давида, то обратился к сыну своему Ионафану с вопросом, почему как накануне, так и сегодня не видно за столом в числе обычных гостей сына Иессея. Ионафан ответил по уговору, что Давид, с его разрешения, отправился к себе на родину ввиду семейного празднества и пригласил и его, Ионафана, направиться вместе с ним для участия в жертвоприношении. «Поэтому, если ты разрешишь мне это, – прибавил он, – и я отправлюсь (в Вифлеем)».

Тут только пришлось Ионафану воочию убедиться во враждебном настроении отца своего против Давида и явно увидеть все его козни, потому что Саул не смог скрыть гнев свой, но стал поносить и Ионафана, называя его развратником и врагом, сообщником и пособником Давида, говоря, что Ионафан, при таких своих взглядах, не стыдится ни отца, ни матери своей и не желает понимать, что, пока жив Давид, их собственная царская власть подвергается крайней опасности. «Поэтому пошли за ним, – сказал Саул, – чтобы я (достойным образом) наказал его». Когда же Ионафан возразил: «За какие преступления собираешься ты наказать Давида?» – то Саул окончательно рассвирепел и перешел от упреков и ругательств к делу: схватив копье, он бросился с ним на сына, намереваясь убить его. Однако ему не удалось сделать это, потому что он вовремя был остановлен друзьями. Ионафану же стала вполне очевидной вся ненависть царя к Давиду и страстное его желание погубить последнего, так как он из-за этого чуть было не поднял руки на собственного сына.

10. Так как Ионафан с горя уже больше не был в состоянии участвовать в обеде, то он вышел из-за стола и всю ночь не мог сомкнуть глаз от печальных размышлений, что сам он чуть не погиб и что гибель Давида решена бесповоротно. На рассвете он же вышел в поле, за город, как будто для упражнения в стрельбе, а на самом деле для того, чтобы, по уговору, известить друга своего о решении отца. Сделав все, как было условлено, Ионафан отправил сопутствовавшего ему отрока назад, в город, сам же пошел в более скрытое место, где находился Давид, чтобы свидеться и переговорить с последним. Увидев его, Давид бросился к ногам Ионафана и со слезами на глазах благодарил его за спасение ему жизни. Ионафан же поднял его с земли, крепко обнял его, и оба долго плакали, вспоминая вместе прожитую юность, свою взаимную дружбу, служащую предметом столь великой зависти, и предстоящую им теперь разлуку, которая казалась им хуже смерти. Оправившись наконец несколько от своей печали, они дали друг другу слово не забывать о клятвенном своем обещании и затем расстались.

1. Убегая от царя и смерти от руки его, Давид прибыл в город Новму [268] , к первосвященнику Ахимелеху, который очень удивился, видя, что Давид пришел один, без спутника и даже без слуги, и потому тотчас же спросил о причине такого странного явления. Давид известил, что царь дал ему тайное поручение, при исполнении которого присутствие посторонних лиц было нежелательно. «Впрочем, – сказал Давид, – я приказал слугам съехаться со мною здесь, в этом городе». Затем он попросил у первосвященника несколько припасов на дорогу, говоря, что своею помощью он окажет ему дружескую услугу и поспособствует исполнению предприятия. Получив припасы, Давид попросил также какого-нибудь оружия, бывшего случайно под рукою, меча или копья. В то время там находился один из слуг Саула, сириец Доик [269] , которому были поручены табуны царских мулов. Первосвященник ответил на просьбу Давида, что у него нет никакого оружия, кроме Голиафова меча, который после убиения филистимлянина Давид сам посвятил Господу Богу.

2. Взяв себе этот меч, Давид бежал из пределов еврейской земли в филистимский город Гефу, где тогда царем был Анхус. Тут его увидали и узнали слуги царя си тотчас донесли последнему, что это тот самый Давид, который перебил много десятков тысяч филистимлян. Тогда, боясь быть убитым и подвергнуться здесь той же самой опасности, от которой он бежал из владений Саула, Давид притворился сумасшедшим и юродивым, говорил с пеной у рта и всякими другими способами старался убедить царя Гефа в своей душевной болезни. Действительно, царь очень рассердился на своих слуг за то, что они привели к нему сумасшедшего, и потому приказал им поскорее выпроводить Давида.

3. Спасшись таким образом из Гефа, Давид направился в область колена Иудова, поселился тут в пещере вблизи города Одоллама [270] и послал своим братьям известие о своем местопребывании. Братья явились к нему в сопровождении всей родни, а также стали стекаться к Давиду все те, которые были в бедственном положении или должны были почему-либо бояться царя Саула, и охотно стали предлагать ему свои услуги. Таким образом вокруг Давида вскоре собралось около четырехсот человек. Ободренный такою массою товарищей, Давид покинул пещеру, отправился к моавитскому царю и просил его разрешить родителям его жительство в стране до тех пор, пока не выяснится его положение. Царь не только с радостью оказал Давиду эту услугу, но и оказывал родителям его в продолжение всего их пребывания в его стране всяческое почтение ‹…› [271] .

4. Между тем сам Давид по приказанию пророка покинул пустыню, отправился в область колена Иудова – поселился там в городе Саре [272] .

Когда Саул услышал, что Давида видели окруженным большою толпою (вооруженных), он впал в необычайный страх, и ужас обуял его при мысли, что, при знакомой ему храбрости и отваге Давида, здесь угрожает такая опасность, которая совершенно сокрушит его или по крайней мере представит серьезные затруднения. Ввиду этого Саул созвал своих приближенных, военачальников и представителей того колена, из которого он сам был родом, к себе на ту гору, где помещался его дворец, сел на месте, носившем название Аруры [273] , и, окруженный множеством высокопоставленных лиц и отрядом телохранителей, обратился к собранию со следующими словами:

«Товарищи и сородичи мои! Думаю, что вы не забыли о тех благодеяниях, которые я оказал вам, предоставив в ваше владение земельные участки и удостоив вас почетными должностями и званиями. Теперь я спрашиваю вас, рассчитываете ли вы на более щедрые знаки милости и на большее число подарков со стороны сына Иессея? Я ведь знаю, что вы все расположены к нему, так как даже собственный сын мой Ионафан держит его сторону и склоняет вас к тому же. Мне отлично известен факт заключения клятвенного договора Ионафана с Давидом, и я прекрасно знаю, что Ионафан является товарищем и сообщником Давида в происках против меня. Между тем никому из вас нет до этого дела; напротив, вы спокойно ожидаете грядущих событий».