Чтение онлайн

Хозяин дома принес старинную скрипку, и Иван Константинович, расположив ее у себя на колене, начал играть и петь. Еще никогда ему не приходилось исполнять столько песен о любви… Он пел по-итальянски, и слушатели оценили его свободно льющийся красивый голос. Когда Айвазовский закончил свое выступление и все принялись выказывать свое восхищение, гувернантки с детьми в комнате уже не было, но ее скромный образ глубоко запал в сердце художника. В ту же ночь он нарисовал ее портрет, на котором особенно выделялись милые глаза. С того вечера художник зачастил в этот дом, напрочь забросив работу. Он узнал, что девушку зовут Юлия Яковлевна Гревс, она дочь английского штабс-доктора, находящегося на русской службе. В гостиной она больше не появлялась, но Айвазовский пошел на хитрость – он предложил давать уроки рисования старшим (уже перессорившимся из-за него) сестрам и младшим детям, которых на занятия, естественно, сопровождала гувернантка. Обмен короткими фразами по вопросам искусства показал, что девушка достаточно образованна, может высказать свое мнение, а главное, скромна и обаятельна в общении, и, казалось, лишена меркантильности. Иван Константинович безоглядно влюбился, спустя две недели признался в своих чувствах и предложил Юлии стать его женой.

Через несколько дней Петербург облетело известие, что знаменитый художник женится на обычной гувернантке. В гостиных говорили, что при своей славе, красивой внешности, обеспеченности художник мог бы породниться со знатной дворянской фамилией. Высший свет не одобрил выбор Айвазовского, а двери некоторых домов даже закрылись перед ним – многие вдруг вспомнили о его плебейском происхождении. Для Ивана Константиновича это послужило сигналом: «Пора домой». Сразу после венчания Айвазовский привез молодую жену в только что отстроенный дом. В родной Феодосии все были рады счастью земляка. Пировал весь город, дорогу перед молодыми устлали ковром из живых цветов, джигиты показывали свое мастерство, гремела музыка. В разгар празднества в Феодосийскую бухту вошла эскадра из Севастополя, шесть кораблей встали на рейд и зажгли иллюминацию. Присутствовавший на свадьбе Александр Иванович Казначеев воскликнул: «Столь много радости в день празднования свадьбы предвещает долгую счастливую жизнь!» Но, как оказалось, только не семейную.

Поначалу жизнь молодых была вполне благополучной. Художник писал одному из друзей: «…Я женился как истинный артист, то есть влюбился, как никогда. В две недели все было кончено. Теперь, после восьми месяцев, говорю Вам, что я так счастлив, что я не воображал половину этого счастья. Лучшие мои картины – те, которые написаны по вдохновению, так как я женился». Юлия Яковлевна, как казалось, разделяла интересы Ивана Константиновича и даже принимала активное участие в археологических раскопках близ Феодосии, начатых мужем в 1853 году. Айвазовский провел археологические изыскания пяти курганов и в одном из них нашел женское погребение с золотыми украшениями работы искусных ювелиров IV века до н. э. Эти находки – серьги, ожерелья, цепочки – и сегодня являются ценными экспонатами в Эрмитаже. То, чего удалось достичь Айвазовскому во время раскопок, было самым большим вкладом в изучение прошлого Феодосии и навсегда вписало имя живописца в археологическую науку.

В семье Айвазовских через год после свадьбы родилась первая дочь Елена, а вслед за нею еще три – Мария (1851 г.), Александра (1852 г.) и Иоанна (Жанна, 1858 г.).

Между тем отношения супругов вскоре дали трещину. Оказывается, не о такой жизни мечтала Юлия Яковлевна. Ей, как жене знаменитого художника, хотелось блистать в столице, в удовольствие путешествовать за границей, а не сидеть затворницей. Ее тянуло к аристократическому обществу. Но как она не уговаривала мужа, тот наотрез отказывался покидать Феодосию. Тогда она сама начала давать балы и приемы, внося сутолоку в размеренную и подчиненную работе жизнь художника. Иван Константинович сердился, начинались взаимные упреки, перераставшие в скандалы. Юлия Яковлевна попрекала мужа плебейскими замашками и знакомствами, демонстративно отворачивалась, когда муж возвращался после встречи с рыбаками или ремесленниками. Она считала, что приносит себя в жертву. Очередная серьезная размолвка между супругами случилась в 1853 году в Харькове, куда художник эвакуировал семью после высадки турок в Крыму. Айвазовский рвался в осажденный Севастополь: «Поймите, Юлия, как же я могу оставаться здесь, когда числюсь живописцем Главного морского штаба!» – «Вот и следуйте примеру штабистов, сидите в тылу», – возражала жена, но он все-таки поехал.

Юлия Яковлевна так и не смогла привыкнуть к полету фантазии мужа-художника и часто говорила ему, что он пугает ее своим бредом. Постепенно проявилась несхожесть их вкусов, привычек и отношения к жизни. Все попытки Айвазовского если не изменить, то хотя бы смягчить взгляды жены встречали с ее стороны надменный и непреклонный отпор. Он любил Юлию Яковлевну, и глубокое разочарование в ней было для него мучительно. Зато она прекрасно знала, что покойный царь Николай I был недоволен «бегством» Айвазовского в Феодосию. Теперь она твердила, что надобно вернуть благосклонность императорского двора. Иван Константинович оставался глух ко всем этим просьбам. В конце концов супруга стала все чаще уезжать одна, жить самостоятельно то в Петербурге, то в Одессе. Там у нее появилось много светских друзей и знакомых, среди которых она превосходно себя чувствовала. А на 12-м году совместной жизни, сославшись на необходимость дать дочерям образование, Юлия Яковлевна вместе с детьми поехала в Одессу, да так оттуда и не вернулась. О муже она вспоминала, только когда ей были нужны деньги. Дальнейшие их отношения складывались очень тяжело: Юлия Яковлевна всячески препятствовала общению отца с дочерьми. Только время от времени она позволяла им его навещать.

Друзья несколько раз пытались помирить Айвазовского с женой, но все оказалось безуспешным. Юлия Яковлевна продолжала клеветать на мужа, писала царю жалобы, просила, чтобы он обязал его каждый месяц выплачивать ей триста рублей, хотя он и без этого давал ей намного больше. Сохранилась «Памятная записка тайного советника Ивана Константиновича Айвазовского по бракоразводному делу», из которой выясняются некоторые детали: «При болезненно-раздражительном характере в жене Айвазовского развилось нечто вроде линии – жаловаться, клеветать, позорить своего мужа не только на словах и в частном быту, но и письменно, в многочисленных прошениях и жалобах, которые по своей неосновательности не могли иметь никаких других последствий кроме того, что совместное жительство сделалось далее невозможным, и в последние 20 лет супруги почти не виделись».

В 1877 году с разрешения Эчмиадзинского синода брак был расторгнут. Юлия Яковлевна жила в Одессе с четырьмя дочерьми, к которым до конца жизни художник проявлял любовь, внимание и заботу, перешедшую позже и на внуков, трое из которых также стали художниками-маринистами. Все эти семейные неурядицы на долгое время омрачили жизнь Айвазовского, но, к счастью, совершенно не сказались на его трудоспособности и мастерстве. Глядя на картины того периода, трудно представить, что их создавал человек, долгие годы переживающий разлуку с любимыми детьми и неустроенность семейной жизни.

1840–1860-е годы были для Айвазовского счастливой творческой порой. Из начинающего художника он превратился в мэтра, гениальной кисти которого была подвластна изменчивая морская стихия. Но за эти годы художник познал не только крепкую дружбу, романтическую любовь, вкус славы и благополучия, но и зависть, и горечь утраты. Единственное, что осталось без изменения, это само понимание искусства Айвазовским и его мировосприятие. Он был последним наиболее ярким представителем романтического направления в русской живописи и по сей день остается им. Иван Константинович стремился к созданию грандиозных красочных полотен, которые могли прославить как то, что они изображали, так и само отечественное искусство. Блестящее живописное мастерство, виртуозная техника, быстрота и смелость исполнения только подчеркивали красоту или героический пафос. Художник видел мир таким ярким, многоцветным, что в нем всегда жило желание поделиться радостью своего восприятия.

Лучшими романтическими произведениями Айвазовского этого периода являются картины «Буря на Черном море» (1845 г.), «Георгиевский монастырь» (1846 г.), «Вечер в Крыму. Ялта» (1848 г.), «Венеция» (1849 г.); «Вход в Севастопольскую бухту», «Морской берег. Прощание», «Суда на рейде», «Севастопольский рейд» (все в 1851 г.), «Лунная ночь в Крыму» (1859 г.), «Море» (1864 г.), «Буря на Северном море» (1865 г.). Художник всегда стремился и в жизни, и в явлениях природы выделять не типичное, а исключительное, необычное, редкое. И перечисленные выше полотна отличаются особой звучностью, мажорностью цветового решения. В них с большим мастерством изображены ликующее в солнечных лучах море, сверкающие всеми красками закаты, тихие лунные ночи.

Обычно Айвазовский мысленно «лепил» картину, а затем стремительно переносил этот «слепок» на холст, словно боясь, что краски потускнеют, волны остановят свой бег, ветер прекратит шалить с облаками, а лучи солнца превратятся в бесцветные нити. Он выплескивал краски на полотно легко, как море выплескивает волны на берег, но сам впоследствии признавался, что некоторые картины «созревали» у него в голове десятки лет.

Вот, казалось, каким счастливым был для Ивана Константиновича 1850 год: слава, благосостояние, прекрасный дом и мастерская, молодая жена (с ней пока никаких размолвок), рождение первой дочери, любовь земляков… Но эмоции художника не подвластны даже ему самому. В один из дней на Айвазовского нахлынуло чувство глубокой потери. Уже ушли из жизни те, кто верил в подающего надежды академиста, – Оленин, Зауервейд, Крылов, в Италии угас веселый друг юности Василий Штернберг, скончался В. Белинский… Из Рима сообщили, что его итальянский друг Векки стал адъютантом Джузеппе Гарибальди. Мир изменился, он вдруг перестал быть безмятежным, а значит, и его искусство художника должно, как говорил Белинский, волновать и потрясать.

Эти мысли были столь несвойственны Айвазовскому, что он несколько дней даже не мог взяться за кисти. Сидел в мастерской, вспоминал и размышлял и наконец пришел к выводу, что какие бы препятствия не ставила перед человеком судьба, он стремится к победе из последних сил, превозмогает все боли и страхи, чтобы еще раз увидеть, как на следующее утро пробьется первый луч солнца. Художник решил, что лучше всего передать это можно в борьбе со стихией. Где еще, как не в морской стихии, сумел бы Айвазовский найти в природе такой грандиозный образ, в котором бы излилась напряженная эмоциональность романтического героя? Бурное море давно стало излюбленным мотивом пейзажистов-романтиков. Но лишь немногие из них сумели удержаться от ложного пафоса. Безупречное знание моря спасло Айвазовского от фальшивой надуманности. Именно такой стала новая картина художника, так появился на свет пронзенный духом эпической героики «Девятый вал» – вершина первого, романтического периода в его творчестве. И хотя полотно полностью написано по наблюдениям и по воображению, оно является одним из самых впечатляющих произведений русской пейзажной живописи.