Чтение онлайн

– Вестимо, Илейка! Харч скудный!

– Деньга малая! Айда с насада!

Евстигней Саввич не на шутку испугался: коль ватага сойдет, сидеть ему на мели. Берега тут пустынные, не скоро новую артель сыщешь. Да и струги со стрельцами уплывут. Одному же по разбойной Волге плыть опасливо, вмиг на лихих нарвешься, а те не пощадят. Сколь добрых купцов утопили!

– Да кто ж в беде судно бросает, милочки? Порадейте, а я уж вас не обижу.

– Уйдем!
– решительно тряхнул кудрями Илейка.

– Христом богом прошу!
– взмолился Евстигней Саввич.
– Берите бечеву, так и быть набавлю.

– Много ли, хозяин?

– По три алтына.

– Не, хозяин, мало. Накинешь по полтине - за бечеву возьмемся.

– Да вы что, милочки!
– ахнул Евстигней.
– Ни один купец вам столь не накинет. Довольно с вас и пяти алтын.

– Напрасно торгуешься, хозяин. Слово артели крепкое. Выкладывай, покуда струги не ушли. Да чтоб сразу, на руки!
– все больше и больше наглел Илейка.

– Да то ж разор, душегубы, - простонал Евстигней Саввич. Но делать нечего - пошел в мурью.

А ватага продолжала выкрикивать!

– Щей мясных два раза на день!

– Чарку утром, чарку вечером!

– За бечеву - чарку!

– В остудные дни - чарку!

Вылез из мурьи Евстигней Саввич, дрожащими руками артель деньгами пожаловал. Бурчал смуро:

– Средь бела дня грабите, лиходеи. Без бога живете. Ох и накажет же вас владыка небесный, ох, накажет!

– Ниче, хозяин, - сверкал белыми крепкими зубами Илейка.
– Бог милостив. Не жадничай. Эк руки-то трясутся.

– Не скалься, душегуб! Денежки великим трудом нажиты.

– Ведаем мы купецкие труды, - еще больше рассмеялся Илейка.
– На Руси три вора; судья, купец да приказчик.

– Замолчь, нечестивец!

Ватага захохотала и полезла с насада на отмель.

– К бечеве, водоброды!

Первым впрягся в хомут шишка11. То был могучий букатник Парфенка. После него залезли в лямки и остальные бурлаки.

– А ну тяни, ребятушки!

– Тяни-и-и!

– Пошла, дубинушка-а-а!

Тяжко бурлакам! Но вот насад начал медленно сползать с песчаной отмели.

– Пошла, дубинушка, пошла-а-а!

Насад выбрался на глубину. Бурлаки кинулись в воду и по канатам полезли на палубу. Евстигней тотчас заорал букатнику:

– Правь за стругами, Парфенка!

ГЛАВА 10

БОГАТЫРСКИЙ УТЕС

Казачье войско плыло вверх по Волге.

Река была тихой, играла рыба, над самой Волгой с криком носились чайки, в густых прибрежных камышах поскрипывали коростели.

Гулебщики дружно налегали на весла, поспешая к жигулевским крутоярам. Летели челны. Весело перекрикивались повольники:

– Наддай, станишники! Ходи, весла!

– Расступись, матушка Волга!

На ертаульном струге плыл атаман с есаулами. Здесь же были и Гаруня с Первушкой. У молодого детины радостным блеском искрились глаза. Он смотрел на раздольную Волгу, на синие просторы, на задорные, мужественные лица удалых казаков, и в душе его рождалась песня. Все было для него необычно и ново: и могучий чернобородый атаман, и добры молодцы есаулы, дымящие трубками, и сказы повольников о походах да богатырских сражениях. Первушка хмелел без вина.

– Любо ли с нами, сынко?
– обнимая Первушку за плечи, спрашивал Иван Гаруня, не переставая любоваться своим чадом.

– Любо, батяня!
– счастливо восклицал Первушка, готовый обнять всех на свете.

Плыл Болотников скрытно и сторожко: не хотелось раньше времени вспугнуть купеческие караваны. По левому степному берегу ускакали на десяток верст вперед казачьи дозоры. В случае чего они упредят войско о торговых судах и стрелецких заставах.

На челнах плыли триста казаков, остальное войско ехало берегом на конях. Еще в острожке Болотников высказывал есаулам:

– Добро бы прийти на Луку на челнах и конно. Без коня казак не казак.

– Вестимо, батько, - кивали есаулы.
– Не век же мы на Луке пробудем. Поди, к зиме в степь вернемся.

– Поглядим, други. Придется двум сотням вновь по Скрытие плыть.

– И сплаваем, батька. Вспять-то легче, течение понесет, да и челны будут рядом, - молвил Нечайка.

Однако плыть конно по Скрытне не пришлось: выручил Первушка. Сидел как-то с ним на бережку дед Гаруня и рассуждал:

– Ловко же вы упрятались. Ни пройти, ни проехать, ни ногой не ступить. Чай, видел, как мы пробирались?

– Видел, - кивнул Первушка и чему-то затаенно усмехнулся.

– Атаман наш триста коней мужикам пожаловал, - продолжал Гаруня. Живи не тужи. А вот на остальных сызнова по завертям поплывем, на челны-то все не уйдут. А речонка лютая, того и гляди, угодишь к водяному.

Первушка призадумался. Он долго молчал, а затем повернулся к отцу, порываясь что-то сказать, но так и не вымолвил ни слова.

– Чего мечешься, сынко? Иль раздумал в казаки идти?

– И вовсе нет, батяня, - горячо отозвался Первушка.
– Отныне никто меня не удержит, как на крыльях за тобой полечу. Иное хочу молвить, да вот язык не ворочается... Страшно то поведать, зазорно.

– Аль какая зазнобушка присушила? Так выбирай, сынко. Либо казаковать, либо с девкой тешиться.

– Нет у меня зазнобы, батяня... Вот ты за казаков пасешься, кои по речке с конями поплывут.

– Пасусь, сынко.

– А можно... можно, батяня, и посуху пройти.

– Уж не на ковре ли самолете? Да где ж тут у вас посуху?
– усомнился Гаруня.

– От крепости в лес есть потаенная тропа, - решился наконец Первушка.
– Выведет к самой Волге.

– Любо, сынко!
– возрадовался Гаруня.
– Чего ж ране не поведал?

– Нельзя о том сказывать, батеня. Так мир порешил. Ежели кто чужому потаенную тропу выдаст, тому смерть.

– Круто же ваш круг установил.

– А иначе нельзя, батяня. То тропа спасения. Поганый ли сунется, люди ли государевы, а мужиков наших не достать. Тропа и к Волге выведет, и в лесу упрячет. Там у нас, на случай беды, землянки нарыты. Не одно налетье можно высидеть. И зверя вдоволь, и угодья бортные.

– Вон как... А все ж проведешь, сынко?

– Проведу, батяня. Но возврата мне не будет - мир сказнит. Так что навсегда с селянами распрощаюсь. С тобой пойду.