Чтение онлайн

Меня пригласили на командный пункт, и присутство­вавший здесь майор — это был командир 28-го стрелко­вого полка — предложил мне принять командование полковой разведкой, которая к тому времени осталась без офицеров. Я дал согласие и тут же получил задание укомплектовать взвод разведки.

Штаб 28-го полка находился на высоте, имевшей ко­дированное название Шпиль. В сопровождении ординар­ца командира полка я отправился в землянку, где жили разведчики. Их было трое, оставшихся в живых после недавних боев. Один оплетал березовыми ветками стену землянки, двое других ладили верхние нары. Мельком подумал, что ребята затеяли пустое — из кривых и тон­ких березок вряд ли можно соорудить крепкое ложе на пять-шесть человек.

Разведчики отложили работу. Один из них — Геор­гий Гордеев — заметно обрадовался моему появлению. Как я узнал позднее, он был пока за главного, но дол­жен был ехать, в офицерское училище и с нетерпением ждал себе замену. Двое других поздоровались хмуро и сдержанно — что-то им, видимо, не понравилось. По одежде и фронтовой бывалости я заметно проигры­вал— у всех троих на гимнастерках сверкали новенькие ордена Отечественной войны, у меня ж на груди кроме пуговиц ничего не было.

Старшина Гордеев был в полку личностью выдаю­щейся. Его знали как бесстрашного и хитрого разведчи­ка. На счету Георгия уже числились четыре «языка» и де­сятки уничтоженных фрицев. С ним здоровался за руку сам генерал Худалов.

32

Небольшой плотный паренек с рыжей и кудлатой ше­велюрой— звали его Николай Расохин — тоже был из­вестен не только в полку и дивизии. Его фамилию, как оказалось, знали и немцы.

Третьего разведчика, чуть наивного парня среднего роста, с белыми выгоревшими волосами, живыми глаза­ми, с вологодским говорком, звали Дмитрием Доро­феевым.

Сейчас эта знамё*1итая в полку троица разглядывала меня с настороженностью, будто бы спрашивая: «Каков ты, новый человек? Сумеешь ли ты заменить тех, кого мы потеряли? Не сдрейфишь ли в трудную секунду? А может, туда, где опасно, вместо себя пошлешь дру­гого?»

Я читал эти немые вопросы и понимал их естествен­ность— ведь совсем недавно эти ребята похоронили своих боевых товарищей.

— С нами будете жить, старшина, или в лейтенант­ской землянке? — нарушил молчание Дорофеев.

— С вами. Война, и одному трудно.

Чтобы поддержать как-то разговор, я поинтересо­вался:

— А где ваш лейтенант?

— Отбыл в госпиталь. Он без кольчуги работал.

— Понятно.

Сбросив мешок и ремень, я принялся помогать раз­ведчикам оборудовать землянку.

За ужином, поглощая распространенное в то время гороховое пюре из концентрата, разговорились, и поти­хоньку ледок растаял. Разведчики посвятили меня в де­ла полка, рассказали о боевых рейдах взвода, о своих погибших друзьях. Я убедился, что эти ребята не только хорошие солдаты, но и скромные душевные люди.

2 Мы – разведка

33

На другой день утром мы с Гордеееым отправились на вещевой склад полка — надо было заменить обмун­дирование.

Майор интендантской службы, видимо, знал Горде-ева, поздоровался с почтением, но, как и все интенданты, стал ворчать: вот, мол, недавно дал все новенькое, а сдаете черт те что.

Гордеев не сдержался:

— Зря жадничаете, товарищ майор. Люди в пекло идут, а вы барахлом попрекаете.

— Да разве я попрекаю? — вздохнул майор. — Но понимаете, сколько зазря пропадает этого барахла?

— А жизней, майор?

Интендант еще раз вздохнул и махнул рукой в угол:

— Выбирайте там, что надо.

Мы взяли серые летние плащи офицерского покроя, накидки, яловые сапоги, ремни с портупеями, несколько пилоток и, расписавшись за полученное, пообещали майору, что придем еще. Ничего не ответив, интендант опять вздохнул и закрыл двери.

Переодевшись, мы отправились по батальонам отби­рать пополнение в полковую разведку.

Командир первого батальона майор Кузоваткин, мо­лодой, красивый человек, принял нас хорошо, хотя вой­сковые командиры не особенно любят, когда к ним при­ходят за людьми.

Батальон занимал одну из господствующих на мест­ности высот. Несколько его постов клиньями выдвига­лись на нейтральную полосу, и идти туда в светлое вре­мя было рискованно — могли подстрелить. Мы решили рисковать. Пробираясь от окопа к окопу, от одной зем­лянки к другой, встречались и разговаривали со многи­ми. В большинстве своем это были хорошие солдаты,

М

честные и храбрые люди, но только один, по нашему мнению, подошел бы в разведку.

Высокого роста, черный, как цыган, солдат сидел в траншее и занимался весьма чудным делом: высовы­вал над окопом старую шубную рукавицу, невесть как лопавшую в траншею, и с интересом наблюдал, как фрицы палили по этой цели из пулемета.

Мы подошли, когда солдат считал пробоины на ру­кавице.

— Зачем фашиста дразнишь? Развлекаешься? — спросил я.

— А я в них нервы щупаю. Слабые нервы.

— Зацепить же могут!

— И то веселей, когда музыка. А без стрельбы ка­кая ж война?

— Веселый ты, парень. Из цыган, что ли?

— Не, я рязанский. Иван. Ромахин по фамилии.

— Что ж, будем знакомы. Иван, питерский.

— Из Ленинграда, что ли?

— Угадал, брат.

— В разведку хочешь? — перебил Гордеев.

Солдат посмотрел заинтересованно и недоверчиво:

— А вы что, из разведки?

— Из разведки. Ну как, подумаешь или струсил?

— А я не трус. Я согласный.

Мы записали фамилию Ромахина и сказали ему, что через пару дней будет приказ о его переводе в раз­ведку.

В первом батальоне наш «улов» оказался богаче. Там мы встретили веселого рассудительного паренька из Ка­релии, спортсмена-лыжника Петра Гришкина. Вместе с ним дали согласие пойти во взвод разведки Виктор Иванов, Григорий Моноков, Николай Серов, Юрий