Чтение онлайн

Иван Митрофанович, сидевший в центре рядом с комиссаром, встал во весь рост, тронул рукой белую наклейку на щеке, будто опасаясь, как бы она не отпала, начал застольную речь:

— Правильно комиссар сказал, какой идее служат наши скромные боевые успехи. Я объявляю всему полку благодарность за геройство. А еще хотел бы обратить ваше внимание на такой факт. Что надо человеку наипервейше? Харч, хлопцы, харч. А вы видите, кто харчует пилсудское войско? Антанта проклятая, дышло ей в горлянку. Если бы не эти союзнички, то, возможно, и войны бы не было, шляхта мазурку бы танцевала и не лезла к нам, как бешеная свынья. От нас товарищ Ленин ожидает наилучшей справы — не пускать далее пилсудцев, наискорейше прикончить войну.

Командир обвел взглядом свой гостевой армейский табор и после короткой паузы заключил:

— Хорошо вечеряйте, хлопцы, переночуем в Жирму- нах, а утречком снова в поход или в бой с пилсудчиками да булак — балаховцами, как было до сих пор.

С разрешения командира и комиссара после ужина в осеннем саду, еще не скинувшем зажелтевшую листву, началось молодое гулянье. Кто-то принес гармошку, и она позвала на круг лучших плясунов, а вслед за лихой пляской самые голосистые кавалеристы исполнили несколько

боевых походных и народных песен. Блики закатного солнца ложились на кроны деревьев, яркими короткими вспышками отсвечивали от оружия бойцов. Когда ребята уже порядком поустали, Украинский подозвал к себе Николая Широкова и предложил ему:

— Возьми, Коля, гитару и спой нам свою любимую песню.

В полку все знали, что Широков сочиняет стихи, записывает их в тетрадку, но по своей скромности никому не показывает. На свои слова он подобрал неплохой мотив и в сопровождении гитары его песня звучала волнительно и задушевно.

Через несколько минут бывшему студенту — юристу принесли гитару и он, окруженный общим вниманием, запел мягким невысоким баритоном:

Еще с полчаса неслужебного, товарищеского общения — и вот уже опять все стало на свои места. Послышались голоса командиров, люди стали расходиться по своим неотложным делам — на вечернюю поверку, смену караулов, кормление коней, отход ко сну.

Разбитый в районе Жирмунов враг решил взять реванш за поражение. Пилсудчики и балаховцы с остервенением навалились на советские войска вблизи литовской границы, пытаясь замкнуть в охват их северный фланг у деревни Вороново. Вместе со всей Кубанской кавдиви- зией поспешил туда и полк Украинского.

В одной из схваток с противником на пути к Вороново получилось так, что от основного ядра был отрезан второй эскадрон Сергея Тащилина. Полковая колонна пробивала

бреши в заслонах пилсудчиков и шла вперед, а от тащи- линцев не было ни слуху, ни духу.

— Наверное, их порубали ляхи, — стал кое-кто из бойцов строить предположения.

— Или принудили сдаться в плен, — высказал свое мнение другой всадник.

Те прогнозы оказались ошибочными. Тащилин на второй день сумел прорвать кольцо окружения и воссоединиться с полком. При прорыве смертью героя погиб Хун- зат Маштоз и ранено двое бойцов. Выслушав рапорт Та- щилина, Украинский поблагодарил его за честную службу Советской власти:

— Чуяла моя душа, что ты со своими храбрецами обязательно пристанешь к нашей колонне. Великое за это тебе спасибо.

В результате дружных усилий всех частей Кубанской кавдивизии и ее соседей, действовавших в условиях отхода наступательно и активно, замысел противника на их полное окружение и на этот раз потерпел провал. Вороново и ближайшие деревни и фольварки оказались в руках красных войск. Сюда вступили и подразделения 1–го Кубанского кавполка. За две недели боев полк не понес здесь потерь убитыми, но из него по ранению и контузиям выбыло четыре командира и одиннадцать красноармейцев.

При подходе к одному из помещичьих фольварков кав- взвод лабинца Эммануила Джелудянца из первого эскадрона был обстрелян из каких-то допотопных ружей. Конники в одно мгновение окружили фольварк и взяли в плен двух батраков, которым помещик вручил старинные ружья и приказал огнем из них защищать свою усадьбу. После первого же залпа красных кавалеристов батраки в испуге побросали свои тяжелые берданы. Взводный доставил незадачливых стрелков в штаб полка. Когда Украинский вошел в хату, где размещался штаб, комиссар Власов как раз вел допрос одного из «защитников» фольварка. Низкорослый, с небритой физиономией помещичий холоп выглядел старше своих лет. Не зная, куда деть свои загрубелые от работы руки, он то поправлял на голове заношенный брыль, то принимался теребить на шее крестик с христовым распятием. Одетый в какую-то линялую пеструю свитку, в разношенных дырявых сапогах, человек этот производил жалкое впечатление.

— Сколько вам лет? — спросил его Власов.

— Тридцать три рока.

— Зачем же вы взялись за дробовик и стали из него стрелять по нашим бойцам? — последовал вопрос.

В растерянности молодой крестьянин выдавил из себя:

— Так пан Захруцкий казав, что красные проигрывают войну, злы, как дьяволы, всех нас сошлют в Сибирь, а мою красивую Зоську отдадут своим комиссарам для удовольствий.

Горячий по натуре командир полка Украинский отбросил от себя табурет, на котором сидел, шагнул к задержанному обывателю.

— Да ты что, чокнутый или олух царя небесного? — в гневе произнес Иван Митрофанович. — Мы за таких, как ты, кровь свою проливаем, за свободу от лютых паразитов боремся. А он своему пану, как холуй, служит, да еще руку поднимает на рабоче — крестьянских бойцов и ложные поклепы на них возводит. Я сам батрак, и мне стыдно даже слушать такие твои смердячие слова.

Чуть спокойнее спросил:

— А где ж твоя Зоська?

— Да пан же увез ее с собой в свой лесной охотничий домик, чтобы спасти там от красных.

Бросив выразительный взгляд на комиссара, Украинский с несвойственной ему грубоватой прямотой припечатал:

— Вот твой пан и положил твою Зоську к себе в постель.

И, не считая больше необходимым вести разговор, сказал Власову:

— Нужно отпустить задержанных на все четыре стороны. Путь этот христосик шукает теперь свою женку.

Дивизия продолжала отходить, маневренной обороной и смелыми контратаками задерживая продвижение противника. Последовательно она входила в состав 15–й, 3–й и