Чтение онлайн

В этой рубленой прозе сконцентрирован смысл книги В. Шумилина. Главный герой этого исторического повествования Сен-Жюст, «живой меч» Французской революции, ближайший соратник Робеспьера, в последний час своей жизни застывает в молчании, чувствуя страшное одиночество. Перед ним казнят Робеспьера. «Он остался один. И в тот же самый миг, когда Он услышал стук ножа, отсекающего голову „тирана“, Он, не медля ни секунды и не колеблясь, двинулся по ступенькам эшафота вверх. Он молча, не дрогнув вступил ногами в кровь Робеспьера, и, пока кожаные ремни охватывали Его, глаза Его смотрели поверх площади к небу, то ли устремляясь душой туда, куда Он рассчитывал через несколько мгновений прийти, то ли просто для того, чтобы не видеть это грязное ликование обманутой толпы, представляющей в этот момент, по иронии судьбы, весь державный народ, тот самый народ, ради которого Он жил и ради которого Он сейчас умирал».

Патетический стиль, избираемый автором при описании смерти Сен-Жюста, лишен ложной высокопарности. В нем, в этом стиле, преклонение перед стоицизмом героя, его внутренней несгибаемостью сливается с печалью о «рыцаре справедливости», ставшего «ангелом смерти», апологетом гильотины.

Образ гильотины проходит через всю книгу В. Шумилова. Одна из лучших глав в ней посвящена Шарлю Анрио Сансону, главному палачу в Париже, который казнил, казнит и будет казнить, так как это его работа. Логика Сансона — логика функционера с полной отдачей исполняющего свои обязанности. «Сапожник любит свое шило, — рассуждает палач, — повар свои кастрюли, столяр — свой верстак, но еще больше они любят изделия своего труда — сапоги, супы, стулья. А что делает он, Шарль Анрио Сансон? Какие изделия выходят из-под его рук? Известно какие… Трупы…». Эти трупы становятся зловещей материализаций идей Великой революции, дорогой в XX — XXI вв. с их фашистскими и сталинскими концлагерями, терроризмом, со всякого рода цветными и не цветными революциями и пр.

Книга В. Шумилова перекликается со стихами Анны Барковой о Французской революции. Вспомним ее «Робеспьера» (1953) о выступлении вождя якобинцев на празднике Великого Существа. Казалось бы, вот он час торжества Неподкупного. Но здесь же напоминание о его неизбежной участи:

Великая французская революция и «ивановский миф». Не разные ли субстанции? Можно ли их сближать? Можно. В своем послесловии к «Сен-Жюсту» автор книги говорит о некой связи между городом, в котором он живет, и революционной историй Франции. «Иваново-Вознесенск — не только „объявленная“ родина первого в России Совета рабочих депутатов, просуществовавшего столько же, сколько Парижская Коммуна — 72 дня! — он является так же и родиной основателя левого терроризма Сергея Нечаева, демонической фигуры Русской революции. <…> Добавлю также, что одна из центральных улиц Иванова носит название „10 Августа“! — нет не в честь французской революции 10 августа (взятия королевского дворца Тюильри!), но в честь другого революционного события — расстрела в этот день антивоенной демонстрации на Приказном мосту прямо на том самом месте, которое теперь носит символическое название „площадь Революции“! Мистическое совпадение! Потому что там, где есть Площадь революции, когда-нибудь может появиться и гильотина. Все зависит от того, насколько мы поймем и примем уроки истории».

Текущее время вносит свои коррективы в творчество, казалось бы, давно сложившихся писателей. В этом плане показательны произведения Л. Щасной последнего времени. Она все чаще обращается к прозе, а в 2012 году совсем неожиданно для многих читателей вышел томик ее пьес «Что делать несчастливым?..» Как понять этот поворот известной поэтессы к драматургии? Думаю, что разгадку следует искать в той же новой книге Щасной.

В пьесе «Продавцы и покупатели сюжетов», завершающей эту книгу, есть странная героиня по имени Печальная красавица. Новое время безжалостным тупым колесом прошлось по судьбе талантливой девушки, но в какой-то момент, став свидетелем причудливого площадного представления, она чувствует прилив творческих сил и бросает реплику, которая в какой-то мере становится ключом к разгадке драматургии Щасной. «Я вдруг поняла, — говорит Печальная красавица, — что только творчество сделает меня свободной. А жанр диалогов самый для этого случая подходящий: материал жизненный довлеет. Раньше я писала стихи, но поэзия — прихоть Бога…»

Однако, в отличие от своей героини, обращаясь к «диалогам» (именно так предпочитает называть свои пьесы автор книги), Л. Щасная, как мне кажется, отнюдь не намерена отказываться от поэзии как главного дела своей жизни. Драматургия нужна затем, чтобы вдохнуть глоток свободы для дальнейшего творческого существования. Сегодняшнее обращение автора книги к «диалогам» — органическое продолжение поиска опоры той непосредственной связи поэтессы с жизненной реальностью, с родной землей, о которой она с такой лирической пронзительностью говорит в одном из своих стихотворений:

(«Горькая радость»)

Основной корпус книги «Что делать несчастливым?..» составляют пьесы, в которых оживают голоса, поступки, жесты героев поэзии Л. Щасной. Они оказываются необходимыми действующими лицами именно в наше время, каким бы старомодным ни казалось их явление нынешнему молодому племени. Отсюда и подзаголовок к книге «Что делать несчастливым?..», где из четырех произведений три значатся именно как старомодные пьесы, — это своеобразный полемический выпад в адрес тех, кто хотел бы перечеркнуть то, без чего нельзя жить сегодня. Нельзя жить без Марии (пьеса «Чаша сия»), семидесятилетней пенсионерки, в прошлом скромного бухгалтера, потерявшей в войну мужа, которого она помнит и любит до сих пор. Здесь нельзя не вспомнить очаровательную Полину Петровну Перелогину из трагикомедии «В углу под собственной пальмой… или Обратный счет». Конечно, просвещенный читатель, знакомясь с этой пьесой, может вспомнить «Странную миссис Сэвидж» Д. Патрика и «Старомодную комедию» А. Арбузова. Но это отнюдь не умаляет самобытности характера, созданного Л. Щасной, какой-то особой лучезарности, которой пронизана эта героиня. В сущности, образами своих героинь автор отвечает на вопрос, лежащий в названии книги «Что делать несчастливым?..» Ответ прост: жить и оставаться личностью вопреки всем невзгодам. Но как сложно этот ответ сделать естественным жизненным поведением!

Писателей, живущих в Ивановском крае, сегодня как никогда тянет к экстремальному, экзотическому материалу. Самое интересное здесь оказывается то, что идти за этим материалом далеко не приходится. Достаточно взглянуть на окружающий мир глазами падшего ангела, и реальная жизнь предстанет фантастическим узором, где воедино сливается эпос и фэнтези, сатира и юмор. Все это мы находим в книге Натальи Налимовой «Шуйские шняги» (Санкт-Петербург, 2010). В название вынесено жаргонное словцо, обозначающее ахинею, белиберду. Здесь в фантастико-гротесковом виде предстает история вторжения в тихую провинциальную Шую всемирно известной австрийской компании Эггер, специализирующейся на изготовлении древесных материалов. Это событие потрясло город, разделило его надвое. Автор предисловия к книге, известный питерский писатель и книгоиздатель Александр Житинский в своем предисловии к «Шуйским шнягам» не жалеет хороших слов в адрес ее автора. «…Если вы войдете в нее (книгу Налимовой, — Л. Т.) с доверием и открытым сердцем, не стараясь поймать автора за неверное словечко или рискованный образ, вы узнаете о шуянах много нового, и через них увидите и почувствуете глубинную провинциальную Россию, осеняемую ангелами, обуреваемую набегами варваров капитала, бурлящую, сонную, мечтательную, улетающую куда-то на колокольне-ракете… Но куда?..»

Как известно, нет пророков в своем отечестве. Книга Е. Налимовой осталась почти незамеченной в Иванове. Почти незамеченным остается в родном городе и проза Дмитрия Фалеева, хотя его публицистические стрелы, носящие порой субъективный характер, направленные в сторону местного Союза писателей, создают ему репутацию одного из самых скандально задиристых защитников культуры. Будучи членом Союза писателей России, я тем не менее считаю, что в принципе мера измерение качества литературы членской причастностью или непричастностью к Союзу писателей весьма относительна. В местном отделении писателей есть люди по-настоящему талантливые, но и «окололитературные» люди водятся тоже. И замечательно, что рядом живет и работает своеобразный, независимый писатель Дмитрий Фалеев, чьи лучшие усилия претворяются не в огульные фельетоны местного значения, а в настоящую литературу. Вполне заслуженно стал Фалеев лауреатом независимой премии «Дебют» (2005). Его публикуют за рубежом…

О чем и как пишет Фалеев? А пишет он о том, что, казалось бы, совсем рядом, но по каким-то причинам не попадало в объектив ивановских писателей. Пишет о местных бандитах, открывая в них загубленное человеческое начало. Вспоминаются «одесские рассказы» И. Бабеля, когда читаешь рассказ Фалеева «Плюшевый боец». Упругий сюжет, цветистость языкового орнамента, сочетание жестокости и мелодраматизма. Но, пожалуй, самое интересное наступает тогда, когда Фалеев открыто выступает в жанре нон-фикшн.

В одном из недавних интервью Фалеев заявил: «Писатель — не тот, кто хорошо пишет, а тот, кому есть о чем сказать. Когда я пишу, то не забочусь о маркетинговой привлекательности моей литературы, не ищу эффектных ходов. Меня не эффект интересует, а толковость, именно хорошо сделанная работа» [352] . Вот такая хорошо сделанная работа и представлена в книге Фалеева «Бахтале-Зурале! Цыгане, которых мы не знаем» вышедшей в московском издательстве «Альпина нон-фикшн» в 2013 году.