Чтение онлайн

Рабыня опять на море глянула, а сороконожка-то — корабль. Сорок вёсел вздымаются, враз по воде ударяют, поворачивают корабль к ихнему берегу.

Тут рабыня как закричит…

В долине в домике Параска кончает уборку, говорит:

— А уж солнце-то к полудню. Небось девки всё перестирали. Им мокрое-то будет тяжело нести. Возьмите, Ярмошка, Ивашка, две большие корзины, ступайте на берег, помогите чистую одежду домой тащить.

Они взяли по корзине, пошли к морю. Подошли к обрыву — слышат пронзительный крик. Они подбежали к краю обрыва, смотрят вниз, а там такое!

Стоит в море большой нездешний корабль, а по берегу бегают разбойники — иноземные люди и девушек ловят — Кобякичевых двух дочек, и сноху, и служанку, и рабыню. А те визжат, увёртываются.

Как увидел это Ярмошка, он не стал терять время — по тропке бежать, а прямо сверху, с трёхсаженной высоты, прыгнул вниз.

Ивашка стоит, окаменел от ужаса.

Ярмошка прыгнул, не рассчитал, покатился вниз, прямо в одного разбойника угодил, сбил его с ног. Тот кувыркнулся, рабыню выпустил, она вывернулась, мимо шмыгнула, кинулась бежать.

Ярмошка вскакивает, на другого разбойника бросается. Он кулаками дерётся, головой бодается, ногами брыкается, камнями швыряется, вопит:

— Такие-сякие!

Они на него втроём навалились, сцепились узлом, взад-вперёд по берегу шаром катятся. То одна, то другая голова покажется, рука подымется, а её опять подомнут.

Тут мимо Ивашки промчалась рабыня. Глаза белые выкатила, рот открыла, дыхание свистит. Мимо пронеслась. Ивашка очнулся, скорей вниз по тропке на помощь бежит. Он бежит, кричит:

— Держись, Ярмошка!

Бежит, под ноги не смотрит, угодил в щель. Стал он выкарабкиваться, а земля из-под пальцев сыплется, ухватиться не за что. Он ногу поставит — она вниз ползёт, за кустик уцепится — с корнем выдернет. Колени, руки ободрал, выбрался из трещины. Смотрит — бе рег пустой. Всё исчезло — ни Ярмошки, ни девушек, ни разбойников, ни узлов с одеждой. Только берег весь изрыт, будто здесь дикое стадо прошло, и одна рубаха в песок втоптана. И вдали корабль, чёрная сороконожка, сорока вёслами по морю убегает.

Ивашка подобрал рубаху, обе корзины на руку вздел, повернулся, потихоньку побрёл домой.

На пороге встречает его Параска. Уж она всё знает. Она волосы выдирает клочьями, рубаху на груди изорвала, уже в ней сил пет вопить, она хрипит:

— А ты как? Ты-то что?

Ивашка опустил голову, мрачно шепчет:

— Замешкался я.

Город Сугдея на Русском море — неприступная крепость на высокой скале, лет ему от основания тысяча и восемьдесят. Гавань его одна из самых больших, и пристают там корабли со всех сторон света. Караваны везут сюда с Приволжья соль и рыбу, мёд и меха. На в ерблюдах привозят из Аравии, Персии, из далёкой Индии пряности и ткани, ковры и оружие. Живут здесь люди из разных стран — греки, аланы, армяне и русские живут. Владеет Сугдеёй половецкий хан, взимает с неё дань и торговые пошлины, а правит городом прави тель — знатный грек.

К прекрасной Пульхерии, супруге правителя, пришли подруги, рассказывают, что поселился в предместье половец, продаёт киевской работы золотой венец неслыханной красоты. Тот венец из семи золотых пластин, и на них цветными эмалями дивный узор — пляшут девы, распустив рукава, скоморохи вприсядку идут, в свирели дудят. А эмали — все семь цветов радуги, и весь венец будто солнце сияет.

— Что же вы не купили? — спрашивает Пульхерия.

— Где нам! Его только императрице носить, так дорого.

Они её поддразнивают:

— Где уж нам — и тебе его не купить! Хоть ты супруга правителя, а венец не про тебя.

Эти слова её гордости непереносимы. На другое же утро позвала она двух прислужниц, спустилась с крепостной горы, городскими улицами прошла, направляется в предместье. Вот они идут, а прекрасной Пульхерии кажется, будто кто-то следом за нею идёт. Она шаг ускорила, и за ней шаги будто быстрей. Она медленней пошла, и шаги будто тише. Она оглянулась — идёт парень, высокий, жилистый. Камзол на нём рваный, суконные чулки на коленях продраны, голова не покрыта, волосы — будто сена копна. И несёт в руках две ко рзины с едой.

Прекрасная Пульхерия отвернулась, идёт дальше, а тот парень не отстаёт, за ней следует. Она остановилась, говорит:

— Как ты смеешь за мной идти?

И прислужницы обе в один голос прикрикнули:

— Как ты смеешь идти за госпожой супругой правителя?

У парня нос длинный, с горбиной, у него на шее кадык, будто орех заглотал, проглотить не сумел. Он ещё раз глотнул, отвечает:

— Я иду по улице. Прислужницы обе в один голос объясняют:

— Он идёт по улице, госпожа.

У парня глаза светло-голубые, будто незабудки выросли в тени или небо ранней весенней порой. Он смотрит на госпожу Пульхерию, глаз не опускает.

— Как ты смеешь на меня смотреть? И прислужницы в голос:

— Как ты смеешь смотреть на госпожу?

— О, шёне фрау, прекрасная госпожа, я смотрю на рубец твоего платья.

Прислужницы опустились на колени, торопливо расправляют подол платья. Прекрасная Пульхерия оглядела платье, ничего не замечает — ни пылинки, ни пятнышка, ничего платьем не задела, нигде не порвала.

Она спрашивает:

— А чем оно плохо?

Парень поставил корзины наземь, говорит:

— Криво скроено, неровно подшито. Я могу сделать хорошо.

Она рассердилась, крикнула:

— Ты бы лучше свои дыры залатал! Он пожимает плечами, говорит:

— О, это? Дас ист никс — это ничего. Один сапожник не имеет одни сапоги.

— Ах, так ты сапожник?

— Я не сапожник, не шустергезеле. Я очень знаменитый мастер-портной. В мой город Бремен я лучше всех. Я шью платье самой госпоже бургомистерше. Одна маркграфиня посылает мне свою мерку, я ей вундершёнес платье шью.

Прислужницы хихикают, прекрасной Пульхерии неловко. Она идёт дальше, больше не оглядывается. Они пришли к Сотану — посмотрели венец. Красота невообразимая, неописуемая — но ах как дорого! Прекрасная Пульхерия не решается покупать, отказаться неловко. Она говорит:

— Откуда у тебя такой венец? Он краденый?

— Не обижай меня, госпожа. Не нравится — не бери, но такие слова нехорошо говорить. Этот венец военная добыча. Этим летом после удачного набега я снял его с головы русской княжны.

— Я с чужой головы не стану надевать, — говорит прекрасная Пульхерия и, не простившись, уходит.

А там во дворе сидит этот парень у водоёма, железный котёл чистит.

Вечером госпожа всходит на высокую башню, долго на полную луну смотрит. От луны по морю серебряная дорожка переливается, искрится, будто тяжёлый шёлк. Далеко-далеко, внизу под скалой, волны белой пеной ложатся на берег, снежный подол морского платья.