Чтение онлайн

Желая немного оттянуть продолжение неприятного разговора и собраться с мыслями, он повел инспектора длинным путем, через стеклянную галерею над зимним садом, где земные пальмы склоняли листья к желтым кактусам с Южного Шартанга, а пушистый лишайник, когда-то привезенный Абрамцевым с Великого Хребта, взбирался по камням у пруда с разноцветными карпами. На выходе из галереи, на балконе с видом на сад, находился маленький кафетерий для сотрудников.

Обычно в послеобеденные часы в нем не было свободных мест, но сегодня оказался занят только один столик. В углу, у самого края балкона, пили кофе трое: женщина и двое мужчин. Женщина, заметив Смирнова, приветствовала его вымученной улыбкой. Главный инженер Дармына Игорь Белецкий ссутулился еще больше и уткнулся в чашку; астенично сложенный, с быстрыми нервными движениями – несмотря на седину на висках и высокий рост, рядом с соседом он выглядел подростком. Тот, крепкий мужчина средних лет в расстегнутой у горла куртке с шитыми «крыльями» на воротнике, встал и размашисто, по-штатски, отдал честь.

– Всеволод Яковлевич! – Его лицо, обрамленное коротко остриженной шкиперской бородой, имело слишком крупные, несимметричные, но располагающие к себе черты. Говорил он грубоватым басом.

Расслышав в приветствии просьбу, Смирнов подошел.

– Слава. Сядь.

– Всеволод Яковлевич. – Садиться летчик не стал. – Разрешите участвовать в эвакуации.

Смирнов вздохнул.

– Слава, Валя, позвольте вам представить: Михаил Викторович Каляев, техинспектор. – Он обернулся к Каляеву. – Михаил Викторович, с Игорем вы уже знакомы. А этот нетерпеливый молодой человек – Вячеслав Витальевич Давыдов, второй испытатель на проекте «ИАН», – представил Смирнов мужчину-летчика, хотя вряд ли, учитывая интерес Каляева к проекту и его осведомленность, в том была необходимость. – И Валентина Владимировна Абрамцева, – Смирнов указал взглядом на женщину. – Старший научный сотрудник лаборатории киберсоциометрии.

Каляев, до того беззастенчиво разглядывавший ее, вздрогнул и смутился. Но тут же принял подобающе-скорбный вид.

– Валентина Владимировна. Мои соболезнования.

– Спасибо, – подобающе-вежливо откликнулась Абрамцева. Ее светлые, по плечи, волосы были небрежно заколоты на затылке. Одета она была просто, в форменные бежево-серые брюки свободного кроя, какие носили большинство сотрудников базы, и длинную рубашку из некрашеного льна, скупо расшитую у ворота черным бисером; однако этот рабочий, почти мальчишеский наряд ей шел. Черты землянина-отца, когда-то строившего первый на Дармыне аэродром, и матери-аборигенки, хрупкой женщины с гор, причудливым образом смешивались в ее облике, оставляя ощущение какой-то неправильности, но не отталкивающей, а, скорее, притягательной. Шатрангский год был всего на девяносто стандартных часов короче земного; к своему тридцать второму дню рождения Абрамцева оставалась очень хороша собой и обычно держалась одинаково доброжелательно и любезно со всеми. Но посчитавший такую непритязательную доброжелательность подлинным свойством ее натуры допустил бы серьезную ошибку. С людьми посторонними Абрамцева проявляла вовне только те чувства, какие считала нужным, и в этом умении с ней мало кто мог сравниться.

Но росла и училась Абрамцева в школе-интернате при Дармыне, так что Смирнов небезосновательно считал себя для нее человеком не вполне посторонним. Когда час назад, отделавшись ненадолго от Каляева, он спустился к ней в лабораторию, чтобы лично сообщить о смерти мужа – на миг самообладание изменило ей, приоткрыв импульсивное недоверие, сожаление, горечь, но, прежде всего другого – безмерное удивление. Смирнов понимал и разделял это чувство: не в ней одной – во многих, и в нем тоже – до сегодняшнего дня глубоко внутри жила уверенность, что в воздухе Абрамцев способен справиться абсолютно с чем угодно.

«Что же там случилось, Денис?» – Смирнов встретился с Абрамцевой взглядом, но тут же отвернулся, боясь выразить больше, чем следовало бы. Абрамцева держалась спокойно, разве что, была чуть бледнее обычного. К чести своей, она не пыталась казаться убитой горем вдовой: Смирнов знал, что тепло из их с Денисом отношений ушло уже давно. Обычно они друг друга едва замечали. Но по-своему муж оставался ей дорог, она уважала его и сожалела о его гибели. Как и давний товарищ Абрамцева по летной практике на Земле, хороший пилот и хороший парень Слава Давыдов.

А прочее его, полковника Смирнова, не касалось. Даже если оно и было в действительности, это «прочее», в чем Смирнов, зная обоих, сомневался.

Давыдов казался встревоженным и угрюмо морщил лоб – что ему, по характеру человеку пессимистичному и склонному к сомнениям, вообще было свойственно и отпечаталось на его лице сеткой привычных морщин, из-за чего он выглядел старше своего возраста. В действительности, ему только недавно исполнилось тридцать семь – но сейчас можно было бы дать все пятьдесят. Белецкий выглядел еще хуже: на инженере буквально лица не было. Игорь Белецкий восхищался Абрамцевым и был с ним, в каком-то роде, дружен, нередко бывал у Абрамцева в гостях, хотя тот, с высоты полета Иволги, считал кибернетиков кем-то вроде обслуги – но Белецкий таких тонкостей не замечал или не хотел замечать; отношения с людьми он строить не умел – зато в разумных машинах разбирался настолько, насколько, возможно, не разбирался даже его знаменитый учитель и бывший руководитель, академик Володин. Основы проекта достались Белецкому от Володина «в наследство», но Иволгу и предшествовавшего ей Волхва он по праву считал своими детищами, и тут с его стороны крылось большее, нежели обычная конструкторская гордость – он переживал за искина, как за живого человека. В первые годы полетов ранних модификаций Волхва аварии случались нередко, было и несколько смертельных случаев, и каждый раз инженер делался сам не свой – но этот удар перекрыл по силе все прочие. Гибель Абрамцева и беспокойство за Иволгу совершенно выбили инженера из колеи; на него было просто жутко смотреть. Он, вероятно, считал, что сидит в кафетерии, чтобы помочь Валентине справиться с первым шоком, но, как предполагал Смирнов, на самом деле все было наоборот: это Абрамцева и Давыдов вытащили его из лаборатории и отпаивали кофе, чтобы он не надумывал себе лишнего. «Хочешь помочь себе – помоги другому»: Валентина Абрамцева была мудрой женщиной.

– Всеволод Яковлевич, – напомнил о себе Давыдов – Разрешите провести эвакуацию на Волхве. Это значительно ускорит дело.

Удивляться его настойчивости не приходилось; если бы Смирнов не велел секретарю отклонять все вызовы, кроме срочных, просьба наверняка последовала бы еще раньше. В отношении некоторых вещей второй испытатель был катастрофически недогадлив.

– Разве Волхв не выведен из эксплуатации из-за ошибок в работе модуля обучения? – немедленно влез Каляев.

– Эксплуатация навигационного искина Волхв приостановлена, – с нажимом сказал Смирнов. – Но при необходимости может быть возобновлена: производство второй Иволги и переоборудование под нее СП-45 было признано нецелесообразным по финансовым соображением, так что система с вертолета не была демонтирована. О чем Вячеславу, как второму испытателю и замкомэску, конечно, известно. – Смирнов сердито взглянул на Давыдова. – Подготовь докладную с обоснованием целесообразности твоей инициативы, Слава, с учетом всех инцидентов и обстоятельств: я рассмотрю.

– Понял. Сделаю. – Летчик наконец-то сел.

– Обе нештатные ситуации с Волхвом, после которых было принято решение о приостановке эксплуатации, произошли в дежурство Абрамцева, – неохотно объяснил для Каляева Смирнов. – У Вячеслава с машиной больше взаимопонимания.

– Взаимопонимания с машиной?! – Брови Каляева поползли вверх.

Белецкий дернулся, собираясь что-то ответить. Смирнов поспешил вмешаться:

– Лучше с ней контакт. Игорь! – рявкнул он на инженера. – Мы идем на стенды, после – в твою лабораторию. Проследи, чтобы там был порядок.

– Д-да, к-конечно. – От стресса инженер начал заикаться сильнее обычного.

Едва не опрокинув чашку себе на колени, он ушел. Абрамцева молча прихлебывала кофе, стараясь не слишком задерживать взгляд на Давыдове.

Обменявшись с летчиком парой незначащих фраз, поспешил уйти, уводя Каляева, и Смирнов.

– Похоже, не все гладко складывалось в личной жизни Дениса Абрамцева.– сказал Каляев, едва они отошли на два десятка шагов. – Он знал?

– Личная жизнь сотрудников базы меня не касается, – отрезал Смирнов.

– И все же: он знал? Или, возможно, мог узнать перед вылетом?

Смирнов резко остановился.

– К чему вы клоните?!

– Я всего лишь пытаюсь разобраться в ситуации, – Каляев поднял руку в примирительном жесте. – В которой пока, говоря вашими же словами, совершенно ничего неясно.

– Ваше право. И все же, просил бы вас быть аккуратней с гипотезами, – раздраженно бросил Смирнов прежде, чем двинуться дальше. Грохот его шагов разносился по всему коридору.

Каляев, пожав плечами, поспешил следом.

Валентина Абрамцева проводила Смирнова и вышагивавшего рядом с ним инспектора взглядом; затем повернулась к Давыдову:

– Весь Дармын уже знает об аварии. Сбор материалов для расследования уже начался. Но мне все еще не верится…

– Мне тоже, – тихо, почти шепотом ответил ей Давыдов.

– Что теперь будет, Слава? С проектом, с нами… со всеми нами здесь.

– Хотел бы я знать. – Он сжал под столом ее пальцы; она ответила на пожатие. – Бедный Дэн. Бедный Игорь. И Смирнов. Каляев этот… Как он тебе?