Чтение онлайн

— Любезная барышня Юлия Павловна, — бойко начала она.

— Удивительно… — Юлия Павловна широко распахнула синие, как васильки, глаза. — В деревню ехать просит. Что-то странное, верно?..

— Ладно, нам до барских странностей своим умом не дойти, — процедила сквозь зубы Даша. — А лето в деревне — это хорошо. Но почему дядюшка сам не отписался? Все молчит?

— Молчит, — вздохнула Юлия Павловна. — Две недели назад я четвертое письмо отправила, а ответа нет.

— Да-с, загулял наш старичок по загранице…

— Даша! — укорила горничную барышня. — Ну о чем ты, милая? Кто знает, что дядюшку задержало? Я вот волнуюсь, здоров ли он, а ты…

— Простите, простите, бриллиантовая моя. Так что? Собираемся?

Девушки весело захлопотали, раздумывая, что возьмут с собой. Вернее, хлопотала Даша, а Юлия Павловна так и сидела в кресле, на пальцах подсчитывая, сколько надо взять с собой книг и нотных рукописей. Наряды ее интересовали мало, так как из перемены туалетов у нее были по два платья на утреннее и обеденное время, и платье для ужина, называвшееся «вечернее». ***ское было родовым гнездом Паниных и находилось в Нижегородской губернии, среди живописных перелесков, рядом с Окой. Местечко очаровательное, но уединенное. Поблизости располагалось всего две-три деревни, а дорога из города была столь неухоженной, что лишний раз господа старались по ней не ездить. Другое дело, что Юлия Павловна радовалась и такой перемене, и готова была ехать по какой угодно ужасной дороге. До сих пор она посещала ***ское только зимой и то очень давно, но сохранила самые приятные воспоминания. Усадьба была уютной и благоустроенной, ее возвел отец Юлии по своему собственному прожекту, вложив в постройку немало денежных средств.

Юлия Павловна мечтательно вздыхала, вспоминая заснеженный сад вокруг дома с колоннами, где стояли копии греческих статуй и беседка вся в ажурных узорах. Как, должно быть, хорошо там летом! Можно сидеть на скамеечке среди зелени, вдыхать ароматы цветов, и читать любимых французских писателей. Сборы так захватили девушку, что Даша отметила подобие румянца, появившегося на щечках воспитанницы.

Ехать решено было на своих лошадях, и конюх Федор, он же, по совместительству, дворник и кучер, начал готовить карету к долгому трехдневному путешествию.

Провиантом озаботилась Даша. Чтобы не голодать в дороге и не питаться худой пищей в гостиницах, она пекла пироги с мясом и зеленью, варила цыплят и телятину, пекла ячменные лепешки и сдобные калачики, внутри которых запекалось яйцо в скорлупе. «Калачик разломите, яичко почистите и скушаете — что еще надо?» — объясняла она Юлии Павловне, а барышня лишь слабо улыбалась, покачивая головой.

На следующий день после важного письма Федор постучал в комнату барышни и вызвал Дашу для разговора, смущенно комкая шапку. Горничная вышла, поморщившись, и отсутствовала довольно долго. К тому времени, когда Даша появилась на пороге, Юлия Павловна уже извелась от нетерпения.

— Что там, Дашенька? — спросила она шепотом. — Никак Федя тебя под венец зовет?..

Даша, со странным выражением лица, села на скамеечку и подперла подбородок кулаком:

— Ох, моя золотая-бриллиантовая! Что расскажу-то!

— Ну, не томи! — заволновалась Юлия Павловна. Простонародной русской речью, благодаря Даше, она владела куда лучше, чем французским или немецким.

— Молодой барин вам для поездки карету прислал.

— Карету?!

— Эге. Федька сейчас мне показывал. Ца-арская карета! Сидения мягкие, пунцовые, кожей да бархатом обитые! А сзади ледничок пристроен, чтобы, значит, продукты в сохранности в пути были, да ларь для муки и круп. Да ящичек для кастрюлек-сковородок и протчего… Ну и красота, я вам скажу!

Юлия Павловна тут же загорелась осмотреть подарок. Правда, сразу ее желание удовлетворено не было. Девушки выждали, пока ключница отлучиться в кухню, и тихо, как мышки, пробежали коридор, лестницу и поспешили на конюшню. Барышня залилась румянцем и совсем не болезненно ахнула, увидев подарок. Обойдя карету кругом, она захлопала в ладоши и расцеловала в обе щеки сначала Дашу, а потом и Федора, который поспешно ретировался чистить и без того выхоленных лошадок.

— Даша! Ты посмотри, дверцы вызолочены! На окошках шторы!..

Забравшись внутрь, девушки упали на мягкие сидения. Юлия Павловна ладошкой погладила бархатные подголовники.

— Да тут спать можно! Мягче, чем на постели!

Горничная восторгов хозяйки не разделяла. Хмурясь, она проверила потайные ящички для нужных в дороге вещичек, поиграла шторами, обвела взглядом обитый сафьяном потолок.

— Чем это ты недовольна? — спросила Юлия Павловна, вольготно располагаясь на подушках.

— Думаю, с чего бы это молодой барин о нас, сирых, вспомнил? — кисло ответила Даша. — Расщедрился, ничего не скажешь…

— О чем ты, Дашенька? — Юлия Павловна вскинула брови. — Не чужие же мы люди. Папенька — Царство ему небесное! — Владимиру Алексеевичу как-то жеребца подарил… карабахского… Я помню.

— Долго отдарка ждать пришлось, — проворчала горничная, чтобы барышня не услышала. А барышня пообещалась сегодня же отписать щедрому дарителю, излив на него тысячу благодарностей.

Вскоре настал день, когда Юлия Павловна была со всеми предосторожностями выведена из дома и устроена в новой карете, закутанная всевозможными пледами и одеялами, и обложенная подушками под спину и локти. Барышня изволила даже засмеяться и пошутить, что очень обрадовало Дашу. Обрадовало ее и то, что ключница ехала другой подводой, чтобы приглядеть за вещами. Таким образом, девушки были избавлены от противной старухи на время путешествия.

Пока не выехали из Москвы, Юлия Павловна смотрела в окошечко, жадно разглядывая улицы, дома, редких прохожих. Потом ее разморило, она сладко зевнула и уснула крепко и спокойно, как никогда не спала дома.

Василь выбрался с сеновала, потирая лоб. Голова со вчерашнего похмелья гудела, как колокола в праздничный день. Конечно же, он проспал утреннюю репетицию. И теперь проклятый немчин Генрих Иванович не откажет себе в удовольствии приложиться холеной ручкой ему по физиономии.

Пугнув куриц от крыльца, Василь зашел в людскую, где жили крепостные артисты. В полутемной комнате, при свете светильничка, брызгавшего маслом, он увидел на топчане Алевтину. Опять беднягу скрючило от очередного приступа. В прошлом году к ней просили местного доктора, но он даже отказался выписывать лекарства, сказав положиться на волю Божью. Василь сжал кулаки, вспоминая об этом.

Болезнь у Алевтины, как она сама шутила, была господская. Раз в месяц, а то и чаще, у нее по два-три дня были сильные головные боли и тошнота. Только в отличие от барынь ей никто не подносил микстуру в ложечке и не позволял отлеживаться, если ставили спектакль.