Чтение онлайн

— Так точно, товарищ командующий фронтом! — взволнованно ответил Ротмистров, положил трубку и тут же потребовал связать его с генералом Труфановым.

Услышав знакомый голос, Ротмистров прокричал:

— Я вам приказываю, товарищ генерал, — немедленно, форсированным маршем, двинуть подчинённые вам части в район прорыва противника на участке 69-й армии!

— Не расслышал, повторите! — попросил Труфанов: в трубке действительно шипело и трещало. — Повторите, где?

— На участке 69-й армии! И там совместно с её войсками вам надлежит остановить немецкие танки. И запомните, генерал Труфанов, вы должны, обязаны ни в коем случае не допустить их продвижения в северном направлении.

— Вас понял!..

… Ночь кончалась. Ночь шла на убыль. И наступал рассвет. И пока ещё не кровавый…

Фёдор Полежаев лежал на замызганной до безобразия фуфайке, раскинув широко ноги, руки он подложил под голову. Вперив взгляд в ночное июльское небо, он пристально и неутомимо разглядывал бесконечно далёкие звёзды, весело подмигивающие ему.

— Интересно, — ни к кому особо не обращаясь, проронил Фёдор, — есть ли на звёздах жизнь? Живут ли там люди или, допустим, существа, нам подобные… Интересно…

Валентин Кошляков, сидя у самого танка, думал о Фаине. Василий сказал, что она передавала ему привет. Вот Валентин и морочил себе голову — с чего бы эта… эта дерзкая и противная девчонка опять ищет его расположения? Нет, он — Валентин — человек гордый, он не унизится до того, чтобы пойти на примирение. Оскорблённые и обманутые мужские чувства всячески противились этому. Однако, сердце — распроклятое сердце, кричало о другом, о том, что он — лейтенант Кошляков, любит и очень даже любит эту взбалмошную вертихвостку по имени Фаина. И сердце лейтенанта звало, манило к обманувшей его, но всё равно желанной девушке.

Очнулся от дум Валентин по самой что ни есть простой причине: кто-то самым безапелляционным образом дёрнул сто за рукав.

— Товарищ лейтенант, вы что, спите? — вопрошал его Фёдор.

— Я? Нет, я не сплю. Тьфу, дьявол, напугал ты меня…..

— Товарищ лейтенант…

— Ась?

— Как вы думаете, есть жизнь на звёздах?

— Фёдор, ну откуда я могу это знать? — вздохнул Валентин, недовольный тем, что прервали ход его мыслей. — Тебе сподручнее в сто раз это знать.

— Мне? Почему?

— Да потому, что ты в Бога веришь. А Бог, если верить священному писанию, всё сотворил сам. Значит, он знает, где есть жизнь и цивилизация, а где — нет. Вот и спроси у него, помолись…

Фёдор на некоторое время замолчал, обидевшись на Котлякова, а затем глуховато попросил:

— Товарищ лейтенант, почитайте стишки. Свои…

— Нет, Полежаев, мне неохота.

— Тогда спойте чего-нибудь, у вас это хорошо получается.

— И петь я, Фёдор, не буду. Нет настроения.

Фёдор помолчал.

— Воля ваша, — наконец выдохнул он, — не хотите, как хотите. А у меня есть настроение, и я спою.

— Валяй, — согласился Валентин, — пой!

Фёдор слегка откашлялся и тихо запел;

Валентин, собравшийся было снова помечтать о Фаине, передумал это делать; песня была ему совсем незнакомой, но очень уж хорошей, и он невольно стал вслушиваться в слова её и в душевную мелодию.

Подошли Василий и Владимир, осторожно и тихо присели около брата. А Фёдор продолжал песню.

Фёдор не успел закончить последнюю строку, как его прервал чей-то голос:

— Вы почему это поёте в такое время?

Все обернулись на голос. Луна высветила бледное лицо Никанора Зенина.

— Я спрашиваю: почему вы поёте?

Полежаев вскочил, вытянулся в струну:

— Виноват, товарищ капитан! — неловко отчеканил он.

— А в чём, собственно, дело, капитан? — недоумевающе спросил Валентин.

— А в том, товарищ лейтенант, что петь сейчас нельзя. Тишина вон какая стоит, немцы рядом. Прислушаются — и враз накроют. И не одного певца, а… Короче, соблюдайте тишину.

Валентин хотел было ответить Никанору резкое, злое, по Владимир удержал его.

— Не надо, братуха, пусть он себя почувствует небольшим начальником, — сказал он. — Зенин у нас — ка-пи-та-ан!

Зенин зло сплюнул на ядовитое, замечание Владимира и зашагал прочь. А. Владимир улыбнулся;

— Пусть топает Никанорка и не лезет в дела нашего боевого экипажа… Да, я тут письмо написал…

— Маме? — перебил его Валентин.

— Не-ет! — замялся Владимир. — Леночке Спасаевой я написал…

— А маме? — наивно спросил Валентин.

Владимир густо покраснел, но, спасибо, была ночь и никто не увидел эту его краску смущения. А Василий сказал:

— Маме обязательно надо написать. И это мы сделаем утром, а то сейчас темень…

— Конечно! — обрадованно подхватили братья. — Непременно напишем!.. — А Валентин к Полежаеву повернулся: — А ты, Фёдор, домой писать будешь или как?

Фёдор вздохнул:

— Наверное, «или как». Чего ж мне писать, когда мой хутор в десяти километрах от Прохоровки находится!.. Я, наверное, домой заеду. Прямо на танке.

И он тихо засмеялся.

— А вы, товарищи лейтенанты, вместе со мной ко мне в гости поедете?

— Ха, прекрасный вопрос! Что ж нам, выходить из танка придётся? — усмехнулся Василий. — Шустрый ты, мужичок полежаевский, но нас не обшустришь. В гости все вместе поедем, только вот фрицам здесь жару зададим — и поедем!

— То-то же! — засмеялся Фёдор. — Я часом подумал, побрезгуете, откажетесь. А вы, оказывается, люди негордые.