Чтение онлайн

Я тогда училась в 9 классе, а Лёня Басенко – в 10-м. Если кто помнит Тихонова в его первых фильмах – Лёня был очень похож на него, может быть, черты лица даже более утончённые. В то время я была секретарём комсомольской организации школы и часто задерживалась. И он задерживался. Мы возвращались домой вместе. Потом он утром встречал меня всегда на углу, вместе шли в школу. Шутили, фантазировали. Я делилась впечатлениями от летней поездки в Москву…

Как-то раз он пригласил меня на вечерний сеанс в кино, но я не смогла прийти. У нас комната была с саманными стенами (кто не знает, саманы – это как большие кирпичи из глины с соломой). От сырости они разваливались. Одна стена отсырела и чуть не провалилась, пришлось срочно заделывать. Мама меня не пустила, хотя я очень хотела пойти. На второй день мне бы подойти и объяснить. Он вопросительно смотрел на меня, а я отводила взгляд. Старалась не попадаться ему на глаза. Во мне словно зажёгся огонь. Я влюбилась. Да так, что глаз не могла поднять, дышать при нём не могла.

Весь год 9 класса я ходила буквально как во сне. Часто ночи не спала напролёт. Никому о своём чувстве не рассказывала, старалась скрывать. При встрече с ним у меня всё немело, буквально ком в горле становился, я ничего не могла сказать и поэтому избегала встреч. Как-то вышла из-за угла на шоссейку. Впереди на каком-то расстоянии Лёня идёт. Обернулся, остановился, ждёт меня. Я свернула в первый попавшийся переулок. И потом всю ночь проплакала. Или однажды в районном клубе был какой-то концерт. Людей битком набито. В толпе входит Лёня, и я сразу почувствовала. Он прошёл в зал, а я потихонечку вышла. Почему я так себя вела, сама не знаю. Только мне всегда казалось, что у меня что-то не так, и он обратит внимание на моё не так: то прыщики на лице, то одета довольно скромно. Да ещё зимой в кирзовых сапогах. Сейчас молодым девушкам и представить невозможно как это смотрится: маленькая и в тяжёлых солдатских кирзовых сапогах. А он всегда как денди. На Украине грязь, чернозём – трудно пройти, не испачкав обувь. А он словно летал. Всё на нём было безупречно. Высокий, стройный, глаза черные, когда смотрел на меня, в них было столько нежности и тепла, что у меня всё немело, хотелось просто испариться.

Конец года, прощальная линейка. Выстроили всю школу, и почему-то директор школы Фёдор Ефимович распорядился, чтобы знамя школы нёс лучший ученик (а он закончил с медалью) и передал знамя как эстафету мне. Причём это мероприятие было без предупреждения. Я чуть не упала. И опять всю ночь проплакала. Я так думаю, что это была любовь, которая пронизывала всю меня и отражалась в моей ауре. Иначе как объяснить: я всеми силами прятала своё чувство, а многие взрослые замечали. В августе перед школой я пошла делать стенгазету. Выхожу – вижу, Лёня идёт, я быстренько вернулась, нырнула в дверь, чтобы он меня не заметил. Оказывается, он поступил в Ленинградский кораблестроительный институт. А дальше – совсем абсурд. Я сейчас вспоминаю и не знаю, как оценить себя – супердура или суперумная. Но с позиции современного взгляда такой поступок не описан в мировой литературе и явно заслуживает чемпионского звания по глупости.

Через какое-то время Лёня присылает письмо на школу, в котором обращается, в частности, к ученикам нашего класса. Директор школы отдаёт мне письмо, чтобы обсудили в классе, и я дала ответ. Это – ещё одно подтверждение, что он как взрослый человек догадывался о моём состоянии. В письме Лёня описывает как интересно учиться, какой красивый город Ленинград.

Когда читали письмо я не проронила ни слова и вообще была в облаках. Молча взяла письмо домой и там наедине, чтобы никто не видел, целовала его. Я чувствовала, что оно было в его руках. Но что ответить? Я сразу представила, во-первых, что я не смогу поступить. Тогда очень строгие были правила при поступлении, требовался рабочий стаж 2 года. Я училась хорошо, но у меня был отвратительный почерк. Вот -отзыв от моей институтской подруги: «Анка, получила твоё письмо, 10 раз читала, половину поняла.» И тут ничего не поделаешь. Я и на медаль особенно не рассчитывала по этой причине. А при поступлении, как говорится, прежде всего обратят внимание на форму. Мне 5 не получить, а меньше и пытаться не стоит. У Лёни был очень красивый, круглый, ровный почерк, к тому же он – медалист. Мне поехать и не поступить – только опозориться. Придётся с высоко поднятой головой лучше отработать 2 года. Ответила я ему очень небрежно и, несомненно, глупо, в духе того времени и патриотизма: «В наше время нужны рабочие руки, и нас призывают 2 года отработать, а потом уже учиться». Что тут скажешь? Глупость непревзойдённая. Разве что его ответный шаг.

На зимние каникулы он в сопровождении директора школы пришёл в наш класс. Меня словно кипятком ошпарили. После звонка его обступили ребята. А я, пользуясь обстановкой, выбежала, и домой. Через два дня в районном клубе ставили пьесу «В неділю рано зілля копала». Впереди меня на рядов 5-6 сидел Лёня с родителями. В морской форме, просто ослепительный. Я могла наблюдать только издалека. Рядом сидел мужчина, он заметил: «Эта девушка влюблена по уши». Действительно, я пыталась скрыть своё чувство, делала много глупостей. Но моя любовь словно светилась изнутри и выдавала меня с головой.

После окончания школы у меня в аттестате было две «4» и, естественно, я медали не получила, как и предполагала. К отъезду готовилась заранее. Через 2 дня после выпускного вечера вместе с 13 учениками нашего класса и соседней школы №1 по трудовому договору завербовалась на Донбасс и отработала там год дорожной рабочей-асфальтоукладчицей. Лёня приехал летом, узнал о моём поступке и бросил Ленинградский кораблестроительный институт. Вот уж такого я, конечно, не ожидала. У него действительно было сильное чувство ко мне. Я не представляю, могли бы мы, оставшись наедине, преодолеть естественное влечение и не наделать глупостей. Возможно, действуя подсознательно, я такой ценой предотвратила по тем временам катастрофический поступок.

Конец этой истории. Когда я была на 3 курсе Одесского мединститута, мама мне написала, что её пригласили на свадьбу к Лёне и сказали: «Не довелось быть сватами». Для мамы это было неожиданное приглашение. У нас не было с ней доверительных отношений, слишком суров был у неё характер. Она ничего не подозревала о моей любви. Лёня уже тогда учился в Киевском мединституте. Так мы стали коллегами. Последний раз я его видела, когда приехала в Златополь в отпуск из Кустанайской области. Автобусная остановка находится на большой базарной площади. Я стою на одном конце, а он с женой и маленькой девочкой на другом. Я выглядела вполне подходяще для встречи. Лицо чистое, модная причёска, платьице, которое я сама пошила, облегало мою словно выточенную фигурку, на ногах – австрийские красного цвета лодочки на высоком каблучке. Я смотрю спокойно, уверенно, и в моём сердце самые добрые пожелания ему, его супруге и его дочери. Подойти я не решилась – зачем шевелить прошлое. Подошёл мой автобус, и я уехала. В 1983г у меня в гостях в Алма-Ате была Елена Никитична, наша учительница русского языка и литературы. Я спросила её о Лёне. Она мне поведала печальную весть: он работал хирургом и подрабатывал на скорой помощи. Попал в аварию и получил травму позвоночника. Я долго молилась о нём. У меня не было чувства ревности, было чувство вины.

Практически, он всегда был со мной. Это – моя виртуальная любовь по жизни. Сейчас мне 76 лет. В жизни было всякое: предательство, унижение, верная дружба с сокурсником Володей Решетняком длиной почти полвека. Его огромная моральная поддержка с помощью музыки прошла через всю мою жизнь. Если кто-то приходил в гости, я включала его записи. А там такие были романсы, что я вполне могла представиться некогда любимой. Но это было совсем не так. Мы были верные друзья-сокурсники – и такое может быть между мужчиной и женщиной… Я – талантливый слушатель, а он – обладатель совершенно индивидуального баритона и цыганской манеры пения. Провожая меня на Целину, он подарил мне много кассет с превосходными записями итальянской, испанской, немецкой музыки и, конечно, песнями в его исполнении, которые слушали я и моя подруга, коллега Евгения Ивановна в Кустанайской области. Володя до сих пор работает заведующим нейрохирургическим отделением в Одессе. Я поддерживаю дружеские отношения с ним и его семьёй. Но пожар любви больше не зажёгся. Я помню образ Лёни Басенко так ясно, как будто никогда не расставались. Уверена, он помнит меня, потому что назвал дочь Аннушкой. Не знаю, возможно ангел-хранитель оторвал меня от рокового шага. Но те испытания, через которые мне пришлось пройти, навряд ли могли сохранить нас вместе. Жизнь прошла, как прошла. Я ничего не знаю о Лёниной судьбе. Но память о прекрасном юноше всегда со мной. Господь не оставил меня без любви. В награду я получила такую заботу, такую нежную любовь доченьки, что период старости для меня – лучшее время в моей жизни, и я стараюсь делать всё, чтобы она была наполнена смыслом, добрыми поступками и приятными воспоминаниями.

Я – строитель дорог в Горловке

Я написала о работе кайлом, лопатой так светло и бравурно, что многие подумают: «Ну, не может быть. Тут впору ныть и проклинать судьбу. А она соловьём заливается. Понятно, романтики едут «за туманом и за запахом тайги». А она что, за запахом асфальта!!?» Выходит, что так. Поэтому я решила поместить фотографии живых свидетелей и здесь привести тексты, написанные на обратной стороне. Фотографировались мы очень редко. Вот – всё, что у меня есть.

Итак, по порядку: 1) Я со Светой на рабочем месте. Прошу обратить внимание: в кармане вельветовой курточки – блокнотик для регистрации машин с грузом. На парадной фотке Светочка мне подписала:

«На память дорогой Анечке от Светланы. Пусть ветер шумит у нас под окном, пусть злится холодная вьюга, пусть люди забудут о нас с тобой, но мы не забудем друг друга. 18.12.1957 года. Горловка. 44 общежитие»

2) Шурочка, моя подружка-мамочка, подарила мне фото перед моим отъездом, подписала так:

«Аннушка, родная, как мне будет тебя не хватать всю жизнь. Мы всегда весело жили. С кем мне теперь делить печаль!? Успеха тебе и счастья. Шура 30 мая 1958 года».

3) На фото «Привет из Донбасса» от Аллы подпись пророческая:

«На долгую и добрую память дорогой подружке Анечке от Аллы. Аня,

Ты пойдёшь по широкой дороге далеко, далеко от меня. Но я в жизни своей одинокой никогда не забуду тебя. Анечка, вспоминай нашу весёлую жизнь на Донбассе.