Чтение онлайн

С ним еще какой-то сыскной агент работает, из местных. Может, и его затребовать? Тоже не бог весть что, но двое – все ж таки лучше, чем один. Кроме того, не стоит оставлять людей, посвященных в дело фон Садовица, в России. Отправим с ним и полицейского.

А раз так – срочных дел очень много! Когда спешка, надо торопиться, Алекс.

Александр фон дер Бакен аккуратно вдавил клавишу внутреннего элефона.

– Екатерина Прокофьевна, – произнес он, – не соизволите позвонить в Ригу?..

Бзззз!!!!

Не открывая глаз, я застонал и попытался прихлопнуть чертов будильник. Естественно, промахнулся и здорово ушиб руку о тумбочку.

Уууу… Даже лежать на подушке было больно. А мысли о том, что с нее надо вставать, только усугубляли дело.

Странно. Вроде не так уж много и выпили, а такого похмелья у меня давно не было. Я вообще к спиртному довольно равнодушен, хотя пить умею. В Сибири водка – это не алкоголь, а средство выживания. Только вот мешать ее ни с чем не надо.

Бзззз!!!

Да заткнется он когда-нибудь? Хоть бы завод у него кончился… Ах да, он же лепестрический. Зар-раза.

Я снова застонал и, приоткрыв один глаз, умудрился прихлопнуть кнопку звонка. Ну и противный у него звук. Как я раньше внимания не обращал?

И тут я вскочил с кровати словно ошпаренный. Кретин, осел пьяный! Да я его раньше и не слышал почти. Я же по гудку каждый день встаю. Гудок на смену такой, что и мертвого подымет. Блин, это надо было так набраться…

Будильник показывал двадцать минут восьмого.

Я со вздохом опустился на кровать. Двадцать минут, это не страшно. Тем более что мне не в управление, а к Щербакову. Туда можно и опоздать. Плохие новости никуда не денутся.

Я поплелся в ванную и долго, яростно отдраивал с мылом лицо. Хэйка банзай. В смысле харакири. Как в квартиру поднимался – не помню. Напрочь отрезало. Последнее, что запомнил, – несемся по ночной Риге. И «баронесса» за рулем. Правда, деревья дорогу не перебегали. По-моему.

Сердце у меня екнуло. Я как был, в мыле, бросился к окну. «Патрульчик» одиноко стоял у бордюра, затопляемый вечным лифляндским дождем. Вид у него был крайне унылый, но следов аварии не наблюдалось. Слава те господи. Пронесло. Да и Герман молодец. А ведь пьян был не меньше моего. Как он машину вел? На автопилоте, наверно. Вот и не верь после этого, что в войну мертвые летчики самолеты сажали.

Тщательный обыск подарил мне пачку сухариков (потерянную месяц назад) и пару сосисок, которые я после недолгого раздумья решил считать условно-съедобными. Я поставил их на огонь, а сам принялся заглушать веселое бульканье кипятка нудливым аккомпанементом электробритвы.

Допив холодный позавчерашний чай и с отвращением дожевав сосиску, я выскочил из-за стола. Сорок пять минут. Надо лететь.

Летел я недалеко. До машины. Как только я распахнул дверцу, как мне в лицо пахнул милый алкогольный аромат. Дивная смесь чего-то дорогого и многоградусного. Поэтому на дорогу я выехал, опустив до предела оба стекла и ни на метр не превышая безопасных сорока верст в час.

То ли дорожный сквознячок сделал свое дело, то ли у меня просто притупился нюх, но, подъезжая к гостинице, я уже не чувствовал запаха, да и сам проветрился настолько, что при беглом осмотре мог сойти за человека. Чтобы окончательно замести следы, я купил в гостиничном ларьке мятный леденец и воспользовался лестницей вместо лифта.

– Можно?

– Входите.

Я бодро вошел в номер Щербакова и приготовился выслушать благую весть о своем отстранении.

Первое, что бросилось мне в глаза, – это необычное выражение на лице моего временного коллеги. Похоже было, что ему попеременно вспоминалось нечто очень приятное и очень неприятное.

– Доброе утро, Сергей.

– Доброе утро.

– Ну как, получили ответ на ваш доклад? – фальшиво-весело поинтересовался я.

– Получил. – Щербаков как-то странно посмотрел на меня. – Двадцать минут назад мне передали кодированный приказ за личной подписью заместителя начальника Третьего управления его превосходительства Александра Вольфовича фон дер Бакена.

Неужели премию дадут? Я изобразил на своем лице самый живейший интерес.

– И что же он приказал?

– Он приказал срочно вылететь в Питер, – медленно, с расстановкой произнес Щербаков. – Мне и вам. В час сорок пять с военного аэродрома под Двинском – знаете? – отправляется транспортник. На нем для нас выделены два места.

Тут я и застыл с открытым ртом.

– 3-зачем?

– Не знаю, – честно ответил агент охранки. – И предпочел бы не знать. Но советую собирать чемодан. Времени у нас еще чуть-чуть осталось, двинский дизель отправляется в одиннадцать. А я пока переговорю с вашим Стариком. Наверное, – он тяжело поднялся, – даже лично. Очень уж хочется посмотреть на его физиономию.

Моторы ревели так, что разговаривать приходилось на повышенных тонах. Неудивительно – вместе с нами самолет вез около четырех тонн коробок и ящиков с печатями интендантства.

– Ничего не понимаю, – бормотал Анджей, почти срываясь на крик. – Ни черта я не понимаю!

Я тоже ничего не понимал. Нелепый перелет на транспортнике не имел никаких преимуществ перед удобным скорым поездом. Но у Анджея была еще одна причина недоумевать. Если мое возвращение в Питер являлось ожиданным, то зачем вызвали в управление моего товарища? Не в вольнодумстве же его обвинять?

Из-за горы ящиков вынырнул неулыбчивый штабс-капитан. В руках он сжимал планшетку.

– Это, должно быть, вам, – гаркнул он негромко, сорвал с планшета листок и сунул мне.

Поскольку в шапке факсимиле стояло «титулярному советнику Щербакову С. А.», штабс не ошибся.

Письмо было коротким – не в пример шапке из трех устрашающих строк: «Срочно. Секретно. Лично». «Немедленно по прибытии в Санкт-Петербург явиться на прием ко мне вместе с сыщиком Заброцким». И подпись – А. В. фон дер Бакен.

За четыре года службы в управлении я еще ни разу не попадал на прием к фон дер Бакену. Пару раз мне доводилось сталкиваться с ним в коридорах или на официальных торжествах, но тем наше общение и ограничивалось. Так неужели мой банальный отчет оказался неожиданным для всезнающего аналитического отдела? Да еще настолько, что меня спешно вызвали в Питер, на ковер? Или… или меня решили использовать вместо разменной фишки? Может, я влез в дела, о которых мне, по их секретности, и слышать не положено?