Чтение онлайн

Трудно всем - мотористам, электрикам, трюмным, рулевым-сигнальщикам. Смотрю на сигнальщика Легченнова. Стоит на площадке, привязанный к перископной тумбе. Внимательно наблюдает, но замерз, посинел, дрожит... Приказал менять верхнюю вахту не через четыре, а через два часа. Но штурман Иванов с секстантом стоит на мостике без всяких смен в призрачной надежде "поймать" солнце, луну или звезды. Но они плотно укрыты за толстым слоем туч. Охота за светилами почти бесперспективна, но она продолжается изо дня в ночь, из ночи в день, несмотря на взбесившуюся стихию.

"Предварительная репетиция" в Тихом океане и "генеральная" в Атлантике хорошо подготовили штурмана к сдаче экзаменов на судоводительскую зрелость. Иванов не "теряет" места, несмотря на неистовство океана и непробиваемую облачность. В штормах и ураганах рождаются настоящие моряки.

В полночь 3 января ветер одиннадцать баллов. Спасаясь от "ниагарского водопада", задраиваем поочередно то рубочный люк, то шахту подачи воздуха к дизелям. Работаем одним малым, батарея "дышит на ладан". Трещат листы легкого корпуса, разрегулировались кингстоны балластных цистерн. Нещадно бьет о волну носовыми горизонтальными рулями, в первом отсеке с фундамента сорвана рулевая машинка. Это не шутка! Нарушена герметичность цистерн, топлива из них не взять - тоже скверно.

Несмотря на ураганный шторм, скорость мы умудрились выдержать. За три с половиной часа до срока прибыли в точку поворота и легли на курс 55°. Бить и качать стало еще больше, и это лишило нас горячего ужина. Попытались раздать пищу, но все вывернуло из бачков. При этом обварило Митрофанова, к счастью, не очень серьезно. Мистер Шриро молит о погружении, есть и другие страждущие подводного покоя. Но я знаю точно - погрузиться нельзя. Едва ли моя непреклонность создает мне сейчас популярность, но на то и командир на корабле, чтобы объективно оценивать все "за" и "против".

К вечеру началось такое, что, как говорят в Одессе, "сам Содом не узнал бы свою Гоморру". Бьет, заливает, вода гуляет по трюмам третьего и пятого отсеков. Вышел из строя репитер гирокомпаса в боевой рубке, и рулевого перевели в центральный пост, теперь он лишен возможности пользоваться магнитным компасом. На мостике - ледяной душ, в отсеках - с коек выбрасывает. Так продолжалось всю ночь.

Но и день был не легче. В клубах тумана по левому борту проплыл первый посланец гренландских глетчеров - айсберг, очень небольшой, но ведь девять десятых его, как известно, находится под водой. Вторую ледяную гору встретили, пересекая меридиан 37° 30' западной долготы. Многие из нас впервые в жизни видели "хрустальных карликов".

Ночью, кто захотел, любовался полярным сиянием. По небу ходили лучи космического прожектора. В зените появились светящиеся корона и лента. Они заставили забыть даже об изнурительной болтанке. Свечение менялось быстро, как в калейдоскопе: в небе плясали фосфорические спирали, красные, зеленые, фиолетовые лучи... Но доклад из радиорубки спускает меня с космических высей на уровень океана.

– В эфире большие помехи!

6 января ветер наконец ослаб до шести баллов. Но не надолго. Дальше пошло по часам: в 08.00 - восемь, в 10.00 - десять баллов, а к вечеру уже бушевал ураган вне всяких баллов. Пролился электролит - авралим, спасаем положение. Из бортовой цистерны No 3 перестало поступать топливо, перешли на расход соляра из внутренних емкостей. А до Розайта еще 1250 миль!

Куда бы мы ни повернули, ветер следовал за нами и снова бил "по зубам". Дни и ночи идем напролом в надводном положении, не считаясь с погодой, не давая покоя экипажу, ломая корабль... В конце концов начинаю сочувствовать капитану "Летучего Голландца" Ван Страатену, проклявшему бога, когда такие вот ветры неделями держали его корабль у мыса "Бурь"- Доброй Надежды. Всякие нервы имеют предел!

Лодка трещит. Вахтенных на мостике обрядили в гидрокомбинезоны, а я опоздал это сделать, перемерз и, кажется, заболел. Температура 38°. Ковалев уложил меня в каюту под одеяло и шубу. Не вовремя! Впрочем, болезнь всегда не ко времени. Диван. Лежу в каюте под одеялом. Какое же это нудное времяпровождение в шторм! Офицеры настолько отвыкли от моего присутствия во втором отсеке, что я невольно становлюсь слушателем серьезных идеологических дискуссий.

На противоположном борту обе койки занимают "страдальцы" Шриро и Дворов, измученные морской болезнью и зеленые, как огурцы. Но оба адаптировались настолько, что яростно спорят между собой о том, какой социальный строй прогрессивнее.

К полуночи 8 января Атлантика и вовсе взбеленилась. Пришлось нарушить строгий приказ военфельдшера "лежать и не рыпаться". Вышел на мостик. Бьет немилосердно, у нас возник постоянный крен градусов десять и дифферент на нос. Продуться не можем. Очевидно, балластная цистерна No 2 пропускает воду.

Что предпринять? Решил принять балласт в левый борт пятого номера, выровнять крен и дифферент. При этом наш и без того небольшой запас плавучести уменьшился.

Чувствую себя хуже и хуже. С температурой 38,5° отправляюсь в каюту под надзор военфельдшера. Аспирин, принятый по настоянию Ковалева, гонит из меня пот. Отлежаться бы под одеялом, но качка сбрасывает с дивана. Что там наверху у Скопина, заступившего на вахту? Вахтенный офицер докладывает об уменьшении ветра до восьми баллов и просит разрешения пустить второй дизель.

Погода особенно не улучшилась, но запустить второй дизель разрешил. Бить будет больше, Скопин это знает, значит, не боится принять на себя лишнюю водичку. Он такой...

Хорошие у меня вахтенные офицеры. Гладков - почти готовый командир. Твердо убежден - из Иванова и Скопина получатся замечательные командиры кораблей. Хорошими моряками они уже стали. Любить море, несмотря на его недружелюбие,искусство и талант, которыми они обладают. Мой долг помочь им окончательно встать на ноги. Следует побольше доверять и предоставлять самостоятельность. Доверяя, конечно, контролировать, но тактично, ненавязчиво, незаметно.

Доверять, вполне доверять - для командира дело не легкое. Доверяешь не кошелек и даже не секретный документ, а то, что народ доверил лично тебе: корабль - частицу Родины, и людей - своих сынов, сынов народа. Вот почему командиру так трудно сойти с мостика или уйти из центрального поста. Гораздо легче мокнуть вместе с вахтенным офицером или стоять на вахте с воспаленными от бессонницы глазами, чем уступить свой пост, хотя бы на время. Тут нужна абсолютная вера в человека, который остается за тебя.

Не перестоял ли я на мостике в этом переходе? Может быть, немного и перебрал... Но, стоя на мостике, я старался не вмешиваться без нужды в действия вахтенных офицеров. А по выходе из Галифакса "стоял" всего один раз на параллели мыса Рейс при встрече с "утопленником". Теперь вот решиться на полное доверие помогла простуда. В общем-то я могу выйти на мостик, но меня туда не тянет. Значит, я до конца верю Скопину. Он при любых обстоятельствах сделает то же самое, что сделал бы я.

– В центральном! Доложите командиру: погода улучшается.