Чтение онлайн

– Шустрые ребята. Как бы с ними проблем не вышло.

– Пошли уж, - прервал его Леший.

* * *

Мы продрались сквозь бегущую по гребню увала, густо заросшую колючими кустами, полосу берёз, и увидели село. Половина строений выгорела, то, что пощадил огонь, убило время. Домишки почернели, краска со стен облезла, оголив трухлявое дерево, крыши просели. Сады превратились в яблонево-вишнёво-сливовые джунгли. На пепелищах буйствует одичавшая малина. Даже беглого взгляда хватило, что бы понять - здесь давно не живут. В смысле, не живут люди, а кое-кто в этих местах вполне уютно обосновался. Рядом с полуразрушенной церковкой торчит почти не повреждённая, и, почему-то, ярко-зелёная, колокольня, а на самой её верхушке, словно несуразно большой флюгер, устроилось на отдых пернатое чудище.

– И где эшелон?
– поинтересовался Сашка, переведя дух.
– Не вижу.

– И не увидишь, - ответил Партизан.
– Нам на станцию нужно. В тот раз я свободно прошёл, а сейчас вон какая дура на колоколенке расселась! Что делать-то будем?

– Пойдём, - сказал Зуб.
– Авось, птичка не опасная. Даже если опасная, всё одно, проскочим. Нам бы до посёлка успеть, а под деревьями, наверное, не достанет.

– Да, - неуверенно сказал Партизан, - Пошли, парни! Авось, и проскочим.

Когда идёшь под горку, трава заплетает норовящие пуститься в бег ноги. Передвигаться таким манером нелегко, того и гляди, кувырнёшься, только и осторожничать времени нет, побыстрее бы укрыться. Половину склона мы одолели, уже поверили, что всё закончится хорошо, тут птичка и вспорхнула с насеста; может, заинтересовалась нами, а может, не замышляя ничего плохого, решила размять крылышки. У профессора сдали нервы - бросив рюкзак и автомат, он смешно зарысил к кажущимся обманчиво близкими домам.

– Куда!
– заорал Партизан.
– Стой, идиот!

– Ох, дурак! За ним, парни!
– Леший ринулся к недалёкой околице, мы понеслись следом. Сады рядом, скорее всего, мы бы успели. Но профессор... надолго его не хватило. Хрипло заглатывая воздух, он споткнулся раз, другой и третий. Мы с Савелием подцепили Архипа под руки. Надо спешить, да не сильно разбежишься, профессор еле переставляет ноги, они волочатся по земле, трава цепляется за ботинки. А птица, суматошно молотя крыльями, карабкается в зенит. Подымается она неуверенно, рывками, но вдруг, уцепившись за восходящий поток, взмывает, и с высоты срывается в пике.

– Ложись!
– сквозь сиплое дыхание орёт Партизан. Рюкзак полетел наземь, рядом с ним плюхнулся на спину сам лесник; лишь ствол нацеленного в небо ружья виднеется над травой. Отпустил я профессора, тот мешком осел на землю: дыхание хриплое, ноги к животу подтянуты, руки голову прикрыли - да разве за ладошками схоронишься? Ладно, другие - как хотят, а я не намерен изображать завтрак вороны-переростка! Я опрокинулся на спину: плечи на рюкзаке, грудь ходуном, воздух застревает в зубах, а руки трясутся - прицелиться не получается!

Жуткое создание... лоснящиеся смоляным отблеском крылья, маленькая головка на тонкой и длинной шее. Мощные когтистые лапы вытянуты вперёд, а огромный клюв раскрыт. Чёрное оперение присутствует на хвосте и на крыльях, а туловище почти голое. Тварь близко, растопырилась, а перья от напора воздуха затрепетали. Эта махина будто на меня рушится. Сейчас вонзятся когти, клюв размозжит голову!

Выстрелило ружьё, и, вслед за ним, как по команде, затрещали автоматы. Я надавил на спуск. Ох, ёлки зелёные, приклад, словно молот, вбил плечо в рюкзак! Птичка вильнула: может, её ошарашили неожиданно громкие звуки, а, может, несколько пуль нашли цель! Не нравится? Получи ещё! Глупая тварь, до неё пока не дошло, что она больше не охотник, она - дичь! Лапы вытянулись, птица, картаво вскрикнув, нырнула к земле. Суматошно захлопали крылья, взбаламученный воздух колыхнул траву, и накатила волна зловония.

Тварь накрыла выбранную жертву, а взлететь не смогла; тяжеловатой оказалась для подранка добыча. Шипя и каркая, птица плюхнулась на землю. Не помню, как я очутился рядом с бьющейся грудой перьев и кожи. Надо бы стрелять, да боязно зацепить извивающегося под тушей товарища! Я упал наземь - теперь ствол автомата смотрит снизу вверх. Крыло бьёт по земле где-то рядом, меня обдаёт смрадным воздухом. "калаш", коротко прогрохотав, замолкает - магазин пуст. Но попал я хорошо, только перья полетели. Тех пуль, которыми я нашпиговал монстра, ему оказалось достаточно!

Я присел на корточки рядом с издохшей птицей, и поздравил чудище с неудачным выбором жертвы; никаких шансов поднять грузное тело - тварь лишь сумела немного проволочь Савку по земле, на том её успехи и закончились. Может, птица не собиралась куда-то тащить механика, хотела лишь размозжить клювом голову, а потом, в более располагающей обстановке, насладиться мертвечинкой. Но и тут не срослось: у Савки хватило сил и реакции, чтобы сжать ручищами птичью шею. Он собрал все силы, пытаясь свернуть голову злобной птахе, лицо у него перекосилось и сделалось кирпичным. Механик напирал, скорее всего, не замечая, что противник давно издох.

– Всё, Савка, всё! Отпусти курицу, никуда она не убежит, - Партизан, пытаясь успокоить, теребил друга за плечо. До Савелия начало доходить, что он в этой битве победил! Пальцы неохотно разжались, и механик выбрался из-под туши. Савелий оказался цел, и почти невредим. Только куртка изрядно порвалась, и на обнажённой груди кровоточили глубокие царапины. "Плохо дело" - вяло подумал я. Судя по смраду, исходящему от трупа, падаль - привычная для птицы еда. В раны могла попасть любая дрянь.

Лечить героя взялся Леший. Пойло из фляжки щедро пролилось на порезы, Савка морщился, иногда сквозь сжатые губы вырывалось шипение. Я протянул механику оброненный им автомат.

– Как я её?
– Савка налился гордостью, на кирпично-красной от перенапряжения физиономии зажглась улыбка.
– Видели?

– Лихо, ничего не скажешь, - похвалил друга Леший.
– Не дёргайся. Сильнее пощиплет, быстрее заживёт. Верный способ, у кого хочешь спроси. На, глотни. Это чтобы изнутри убить заразу. И для кишков полезно, и для мозгов, и от волнения первое средство.

Нахлынула тяжёлая усталость. Автомат показался неподъёмным, руки бессильно повисли. Я молча смотрел на суету вокруг птицы. Подумалось, что она вовсе не такая огромная, как мне с перепуга вообразилось. Крылья, если мерить от кончика до кончика, шагов десять будут, а туловище вряд ли больше четырёх, если не считать хвост и голову. Но секира зазубренного клюва - это нечто! Насладившись зрелищем поверженного монстра, я подошёл к Архипу. Профессору сделалось нехорошо: бледный, почти зелёный, он сидел на земле, лоб и щёки лоснились от пота, капелька повисла на кончике носа.

– Эй, профессор, - съязвил Партизан.
– И что думает о таких птичках наука? Изучай, пока есть время.

– Да что-то не хочется, ребятки, - Архип махнул рукой.
– Ну её к чёрту! Наизучался. Знаете, что-то я растерялся. Пока вы стреляли, я в травке прятался. Лежал и... будто парализовало. Вы уж простите!

– Не бери в голову. Успеешь, настреляешься, - неожиданно участливо сказал Партизан, - Ты сейчас вот что, ты Савелием займись, ладно? Ободрала его птичка. Как бы плохого не вышло. Про лекарства не соврал? У тебя, точно, есть?