Чтение онлайн

Красная фигура при его приближении вздыбилась, ощетинилась рядами костистых шипов. Серебристо сверкнул тонкий меч, пустыня зазвенела тысячей ледяных голосов. Меч отскочил от бронированного панциря, не оставив даже царапины.

«Как же он его пробьет? – пронеслось в Машиной голове. – У него же нет заклинания!»

Она спрыгнула на пол, торопливо выпутавшись из смятой простыни, и побежала к Костиковой кровати. Футляр лежал на стуле, невозмутимо поблескивая стеклянным боком. Маша схватила его обеими руками и крепко зажмурилась. За спиной опять раздался ледяной крик, и на этот раз Маше показалось, что в нем звучит торжество. «Я тебя знаю, – прошептала Маша. – Я тебя знаю как следует». Она встряхнула футляр и заглянула внутрь. Шевеля губами, прочитала буквы и снова зажмурилась. «Грр-мхх», отозвался футляр. Она снова посмотрела внутрь. От волнения горло у нее стало сухим, как бумага. «Грр-мхх». Третий раз тоже выпали те же самые буквы. Сомневаться не приходилось. Она прижала футляр к груди и со всех ног бросилась к стене.

Костик мелькал огненным пятном – так стремительно, что невозможно было понять, куда ударит в следующий раз стальное острие. Красный великан вертелся и яростно ревел, полы его плаща взлетали вверх огромными волнами. Но Костик всякий раз уворачивался, его сверкающий меч впивался то в один, то в другой шипастый бок. Снова и снова. Но великан, кажется, не слабел и не уставал. Он вертелся все быстрее, плащ вздымался все выше – и вдобавок снова послышался проклятый хриплый шепот, от которого у Маши по рукам побежали ледяные мурашки.

– Хватит, хватит, – закричала она. – Оставь нас в покое!

Она выставила перед собой стеклянный футляр и дрожащим голосом прочитала первые три буквы:

КРО

Великан ощетинился шипами, как дикобраз и снова свернулся в шар – гигантский красный шар, весь покрытый острыми колючками.

ВОЖ

– крикнула Маша следующие три буквы.

Шар катился на нее со страшной скоростью. Пол под ногами загудел и задрожал, так что стеклянный футляр чуть не выпал из рук. В лицо Маше ударил ветер, в ушах раздался тоненький вой: «у-у-у». Она прищурилась, сжала футляр крепко-крепко и громко прочитала три последние буквы:

АБА

Шар уже был совсем близко, еще секунда, и костяные шипы проткнули бы Машу насквозь.

– КРО-ВОЖ-АБА, – повторила Маша, из-за воя в ушах не различая собственного голоса. – Мерзкая, старая кровожаба. Вон, вон!..

Багровый шар взорвался миллионом осколков. В глазах зарябило, в голове зашумело. Маша съежилась и закрыла лицо ладонями.

– Здорово. Здорово ты ее! – услышала она веселый Костиков голос. – Надо же, ты, оказывается, талант, Машка-помогашка. Я бы ее, конечно, и сам победил, но с заклинанием – это же совсем другое дело. Как же это ты ее разгадала?

– Не знаю, – растерянно сказала Маша. – Оно само.

Она оглядела стену. Ледяная пустыня исчезла, пестрые узоры беспорядочно двигались, осторожно огибая рыжую Костикову голову. Костик шмыгнул носом и отсалютовал Маше мечом.

– Тебе тоже надо с ними воевать, раз у тебя талант, – сказал он серьезно. – Ты подумай. А то нас не очень много.

Машино сердце сильно стукнуло.

– Нас? – переспросила она. – Значит, ты не один такой?

– Неа, – качнул головой Костик. – Разве ж одному тут справиться? Знаешь, их еще сколько?

Машино сердце снова стукнуло. Она представила другой садик, чей-нибудь еще: выцветшие краски на картинках и высохшие цветы на подоконниках, щупальца за занавесками и чудищ, притаившихся в шкафчиках. И за всем за этим – пронзительный взгляд из-за плохо закрытой двери и вкрадчивый шепот из-за спины. Белый халат и металлическое позвякивание.

– Я подумала, – сказала она, сама не понимая, что говорит. – Я тоже хочу воевать. Только я ничего не умею. И меня не отпустит мама.

– Маме говорить не надо, – строго возразил Костик. – Она будет волноваться. Пусть думает, что ты по-прежнему в садике.

– А как же? – растерялась Маша.

– А вот так, – сказал Костик. – Давай сюда коробку.

«Грр-ммх», отозвался футляр.

– Ну вот, – хмыкнул Костик. – Теперь все как положено.

Маша оглянулась. Сначала она не поняла, на что показывает тощий Костиков палец с обкусанным ногтем, а потом увидела. Себя. Мирно спящую в кровати как ни в чем ни бывало. Сидящая на соседней кровати Танька Шевченко, открыв рот, переводила взгляд с одной Маши на другую.

– Это тебе снится, Танька, – сказала Маша. – Ты еще поспи, а нам пора. Дел еще невпроворот, а нас не очень много. Понимаешь?

Танька медленно кивнула.

– Понимаю, – ответила она серьезно. – А как же Павлик?

– А Павлик скоро придет, – ответил Костик. – Вот проснетесь, а он тут как тут. А коня воспитательница найдет. На кухне, что ли. Или в кладовой.

– Да? – удивилась Танька.

– Да, – ответила Маша. – Теперь вообще все будет хорошо. Ты теперь спи, не бойся.

– Ладно, – кивнула Танька. – Вы там поосторожней. И возвращайся, Маша, быстрей. Я тебя буду ждать. Прости, что называла тебя воображалой.

– Ничего, – махнула рукой Маша и повернулась к Костику.

– Пошли, – сказал Костик. – Шагай сюда. Давай руку.

Маша выпрямилась и сделала глубокий вдох.

«Марш, марш, марш», – прошептала она одними губами и сделала шаг вперед, навстречу разноцветной карусели настенных узоров.

Екатерина Перченкова

Янка

Из цикла "Книга живых и мертвых"

Янка как привидение. Веселое привидение, доброе, дневное. Кончики пальцев просвечивают, просвечивают пушистые волосы, под кожей голубые венки, шея тоненькая, глаза прозрачные. Янке тридцать два, и она думает, что лет через пять придется уехать навсегда, чтобы не было лишних сплетен и пересудов.

Ей не продают алкоголь и сигареты. Особо стервозные бабки ругаются вслед, когда она ведет за руку четырехлетнего Женю, а те, что не особо, все равно шепчутся – это во сколько ж она родила-то…

И не родила вовсе, Женя вообще чужой мальчик, но она его очень любит. У него мама с папой зарабатывают деньги. И бабушек нету, и дедушек. И в садике ему плохо. Поэтому его родители платят Янке, чтобы она была с ним рядом весь день, и от этого всем хорошо.

Женя совсем тихий, он много спит, много рисует и любит гулять в сквере, вымощенном разноцветной плиткой, под старыми липами и голубыми фонарями. Прямо как Янка. Они даже чуть-чуть похожи - оба курносые.

Женя играет долго и самозабвенно – катает по лавочкам игрушечные машинки, раскладывает камушки и спички – «Вот тут переход, а вот это пешеход будет, а вот это тоже, а тут у них остановка… Ян, можно я стекло возьму, я не порежусь! Остановка же стеклянная!
– А вот тут каток едет большой и все разбегаются, а вот это будет скорая и милиция, а тут такой фольксваген - вж-ж-ж…»

Янка тоже играет. Сидит на краю лавочки, вытащила из сумки косметичку и раскладывает на коленях всякие мелочи. Ниточка бисерная, голубая; засохший сморщенный каштан, календарик с голограммой, пакетик сахара из кафе, кольцо с зеленой стекляшкой, простой карандаш размером с мизинец, заточенный с обеих сторон. Женя просит у нее то кольцо – сделать светофор, то карандаш – «а дай я им переход нарисую!», и Янка дает, но как будто через силу; сидит не дыша, пока все не вернется на место.