Чтение онлайн

"Варман?"

"Да. Уже тогда велись разговоры об образовании еврейского государства в Палестине, и господин Варман заявил: если это сбудется, то он хотел бы быть австрийским послом в Иерусалиме".

Ясно, что Варман сказал "еврейский посол в Пеште". Господин Витте исказил анекдот.

Затем я перешел в наступление против его контраргументов и уничтожил их. Он все больше и больше соглашался со мной, и только в вопросе о святых местах он остался непоколебимым (как все еврейские банкиры). Этот вопрос до сих пор не шокировал ни одного антисемита. Но он ведь был "другом" евреев!

Наконец он спросил, что мне угодно от правительства.

{227} "Некоторую поддержку".

"Но евреев же поддерживают, когда они эмигрируют. Вот, например, пинком под зад".

На эту нелепую грубость я ответил, спокойно и хладнокровно поднимаясь со своего места:

"Я говорю об иной поддержке. Вам известно, какой именно".

И тут я выложил ему три пункта моей памятной записки Плеве.

Витте, наконец, признал, что мое решение было бы неплохим, если удалось бы его осуществить. В виде поддержки нашему движению я потребовал от него отмены запрета на распространение акций нашего Колониального банка. Он обещал мне это при условии, что мы откроем в России филиал этого банка (а этого мы и сами хотели), чтобы дать им возможность контролировать нашу деятельность. Это условие я тут же принял.

Этот неприятный человек обещал мне, следовательно, все, что я от него хотел. После беседы, длившейся час с четвертью, я встал. Он проводил меня до лестницы, несколько раз пожал мне руку, а это, видимо, считается у этого грубияна чем-то необычным: перед ним трепещут даже вельможи.

11-ое августа, Петербург.

Скучный день ожидания. Вчера получил письмо в четыре страницы от очаровательного Киреева, к которому была приложена рекомендация к господину фон Гартвигу, директору Азиатского департамента в Министерстве иностранных дел.

Я переслал это письмо вместе со своей визитной карточкой Гартвигу и жду.

Дополнение.

О святых местах Витте заметил:

"На каждом расстоянии от святых мест вы намечаете создать поселение? Мне кажется, что близость евреев к святым местам вызывала бы беспокойство".

"А теперешнее положение, когда святая могила охраняется турецкими солдатами?"

{228} "Это менее невыносимо, чем если бы там были евреи", ответил "друг" евреев. "Если бы там сразу оказались сотни тысяч евреев, еврейские гостиницы, еврейские магазины, - это, быть может, задело бы чувства христиан".

Это - известный мотив еврейских банкиров.

Я ответил: "Мы хотим поселить евреев дальше на севере страны, подальше от Иерусалима. Ведь надо же найти где-то место для евреев, ибо, как ваша светлость изволила справедливо заметить, потопить их в Черном море нельзя".

У меня создалось впечатление, что он воспользовался этим возражением лишь постольку, поскольку не нашел ничего другого. Я думаю, что он огорчен тем, что для Плеве нашелся выход из положения. Витте не столько друг евреев, сколько ему не терпится воспользоваться провалом Плеве в кишиневском деле. Если бы этот провал разрастался, Плеве мог бы лишиться власти, а в его, Витте, руках снова оказалась бы верховная власть.

Этот "друг" евреев находился у власти уже 13 или 14 лет. Почему же он ничего не сделал для евреев?

11-го августа, вечером.

Я только что встретил на Невском проспекте Плеве. Я сочетал свое безмолвное приветствие с напоминанием. Несколько сыщиков, следовавших по его пятам, оглядели меня с любовной проницательностью.

То обстоятельство, что от Гартвига еще нет ответа, я считаю нехорошим признаком. Он является также президентом Императорского Палестинского общества.

12-го августа. Петербург.

Утром также не было никаких известий ни о г. Плеве, ни от Гартвига. Вчера я был у своей приятельницы, доброй старушки Корвиной-Пятровской, напоминающей мне моего доброго Гехлера. При мне она написала письмо в 8 страниц Плеве. По моей просьбе она {229} включила замечание, что теперь, после убийства консула Ростовского, Турция беспрекословно выполнит любое желание России.

12 августа, Петербург.

Днем поступило длинное письмо от Плеве, которое меня полностью удовлетворило. К нему было приложено частное сопроводительное письмецо. Мой ответ:

Ваше Высочество!

Имел честь получить Ваше, письмо. Позволю себе быть у Вас завтра, в четыре часа пополудни.

Примите, Ваше Высочество, выражение глубокого уважения и искренней признательности.

Герцль.

14-го августа, Петербург.

Вчера состоялась моя вторая беседа с Плеве, протекавшая еще спешнее, чем первая.

Я прибыл в четыре часа, ждал несколько минут в зале совета министров, а не в передней, как в прошлый раз, и был препровожден в его кабинет.

Он встретил меня с дружественной любезностью. Я поблагодарил его за письмо, и он сказал:

" Я заставил вас немного ждать моего письма. Но я не мог отправить письмо по такому важному делу, не доложив о нем его величеству царю. Его величество является главой государства, главой правительства, самодержцем всея Руси. Я хотел также, чтобы мое заявление не было заявлением человека временного, заявлением министра, который завтра может быть смещен..."

"Мы надеемся, что этого не случится!"

"...а заявлением правительства. Я могу сообщить вам, между нами, что в заключение моего доклада я ознакомил царя со своим письмом и получил его согласие на отправку письма вам. При этом его величество император высказался также о нападках, которым Россия подвергается за последнее время из-за евреев. Утверждения, что русское правительство якобы причастно {230} к организации погромов, или что оно относится к ним с пассивной терпимостью, причиняют царю боль. Как Глава государства его величество относится ко всем своим подданным с одинаковой добротой. При его известной доброте ему особенно больно, когда его подозревают в чем-то негуманном.

Чужим правительствам и общественному мнению заграницей нетрудно принять великодушный вид и делать нам упреки в плохом обращении с евреями. Но если бы речь зашла о том, чтобы они приняли у себя 2-3 миллиона бедных евреев, то они заговорили бы по-иному. Но об этом нет и речи, и они предоставляют нам решение этой сложной проблемы.

Я не отрицаю, что положение евреев в Российской империи далеко не счастливое. Да, будь я евреем, то и я, вероятно, был бы врагом правительства. Но мы не видим другого выхода, чем тот, к которому прибегали до сих пор, а поэтому мы бы приветствовали создание независимого еврейского государства, которое могло бы принять несколько миллионов евреев. Мы отнюдь не хотим лишиться всех наших евреев.

Сильные умы - а Вы их лучший представитель - мы хотели бы сохранить у себя. Когда речь идет о больших умах, не принимают в расчет ни вероисповедание, ни национальность.

Но от слабой интеллигенции и незначительных капиталов мы бы охотно избавились. Тот, кто может ассимилироваться, может остаться. Против евреев как таковых мы не настроены враждебно, о чем я пишу и в своем письме".

"Но пока, ваша светлость, не мешало бы позаботиться о евреях, остающихся в России. Это в значительной мере облегчило бы мой мирный труд. Почему бы, например, не распространить право оседлости на Курляндию и Ригу, или не разрешить евреям, проживающим в черте оседлости, приобретать и обрабатывать земельные участки площадью до 10 десятин?"