Чтение онлайн

Оттолкнув кресло, преподобный Мердок выпрямился во весь рост.

— Только ничтожество спорит со Священным Писанием. Несмотря на то, что вы вернулись, нас по-прежнему разделяет океан. «Когда же положите вы конец таким речам? Обдумайте, и потом будем говорить», — сказал Вилдад Савхеянин. «Дыхание мое ослабело, дни мои угасают», — сказал Иов. «Если бы не насмешки их, то и среди споров их око мое пребывало бы спокойно… Помутилось от горести око мое, и все члены мои, как тень… Где же после этого надежда моя? И ожидаемое мною кто увидит? В преисподнюю сойдет она, и будет покоиться со мною в прахе»… Аделия, если вы не испорчены до глубины души, заклинаю вас сказать мне, кто эти люди!

Аделия подняла голову. Сейчас она бросала вызов не только отцу, но и годам порабощения, и не испытывала ни малейшего чувства вины, хотя такого с ней прежде никогда не бывало.

— Друзья, — решительно ответила Аделия.

— Друзья! Иезикииль сказал…

— Оставьте в покое Иезикииля. Я отвечаю за них. Как за саму себя.

— Значит, у вас достает преступной дерзости утверждать, будто вы за себя отвечаете? — Мистер Мердок, негнущийся, словно Правосудие, направился к двери. — Я оставляю вас, Аделия. Подобно тому, как перевозчик удаляется от берега, как пахарь покидает разоренное поле. Храня надежду обрести более приветливый берег, покрытое злаками поле. Но перед тем…

— Перед тем?

— Вы представите мне этих троих. Для того, чтобы я мог сейчас же дать ответ аспиду, притаившемуся среди цветов.

— Но, отец…

— И побыстрее! — поторопил ее мистер Мердок. — Или, Бог свидетель, я сумею, несмотря на мои преклонные лета, одной рукой вышвырнуть их из логова!

Аделия не нашла Люка Адама в его комнате и постучалась к Иви.

— Я слышала, как он спустился, и трех минут не прошло, — сказала Иви. — Баггси с профессором Шварцем тоже внизу, и довольно давно…

Аделия поспешно сбежала по лестнице. Едва она добралась до последней ступеньки, как один за другим раздались два выстрела — таких оглушительных ей еще слышать не доводилось.

— Господь милосердный! — простонала она, осеняя себя крестным знамением.

— Господи Боже! — воскликнул и мистер Мердок, выбежавший из столовой.

Люк Адама и Баггси Вейс, один справа, другой слева, одновременно и первыми оказались у кухонной двери. Сжимая в руках пистолеты и стараясь держаться поближе к стенам, осторожно ее приоткрыли. От едкого запаха у Аделии перехватило дыхание, она закашлялась. Запах пороха, инстинктивно догадалась она.

Профессор Шварц лежал, вытянувшись во весь рост на плитках пола, между столом и плитой. И с первого же взгляда было ясно, что ему больше не встать.

— Что тут такое? Что случилось? — спросил чей-то суровый голос.

Баггси Вейс, совершенно потерянный, что-то простонал.

С силой оттолкнув его, преподобный Мердок опустился на колени рядом с телом.

— Этому человеку уже не требуется помощь религии, теперь спасение его души зависит лишь от неисчерпаемого милосердия Создателя, — произнес он, поднявшись. — Кто его убил?

— Да, да, кто? — взорвался Люк Адама. — Знал бы я…

— Знали бы вы, сын мой?

Люк Адама, не отвечая, повернулся к Баггси Вейсу.

— А ты где был, когда его прикончили? Я думал, вы вместе…

— Мы и были какое-то время вместе, — подтвердил Баггси Вейс. — Потом он ушел, ничего не сказав. Я думал, за тобой.

— За мной? С какой стати?

— Его преподобие громил нечестивцев, мы уж и не знали, куда деваться. — Баггси наморщил лоб и покраснел. — Послушай-ка, уж не хочешь ли ты спросить меня насчет алиби? А если так, то, может, я и сам мог бы спросить тебя насчет того же самого?

Люк Адама пожал плечами.

— Вы долго не возвращались, и я спустился сам.

— И что, не туда попал?

— Я думал, вы в гостиной. Я только что оттуда вышел.

— Интересно получается! Его преподобие орал достаточно громко, чтобы и глухой понял, где он.

— Ну, хватит! — угрожающе произнес Люк Адама. — Мне хотелось бы тебе напомнить о том, что пока только ты один не получил пули!

— Очень может быть! Вот только ты — единственный, по которому этот аутсайдер дважды промазал!

— А тебе, значит, хотелось бы, чтобы я сдох?

— Нет, но так было бы понятнее.

Преподобный Мердок, до сих пор безмолвствовавший, не удержался и вставил слово:

— «Вот шесть, что ненавидит Господь», — сказал Соломон, сын Давида, царь Израиля. «Даже семь, что мерзость душе Его: глаза гордые, язык лживый и руки, проливающие кровь невинную, сердце, кующее злые замыслы, ноги, быстро бегущие к злодейству, лжесвидетель, наговаривающий ложь и сеющий раздор между братьями». — Голос пастора поднялся почти до визга. — Будьте вы прокляты, нечестивые люди, наемники Асмодея, чудовища беззакония! И будьте прокляты вы, Аделия, несчастная кокетка, распутная девка, жрица Порока, язва моих преклонных дней! Только ваша покойная мать, если сидит одесную Всемогущего, может заступиться за вас перед Ним!

— Отец! — взмолилась Аделия, на которую эти слова все-таки подействовали, как она ни крепилась. — Я… я прошу у вас прощения, но мне не в чем себя упрекнуть. Лишь видимые обстоятельства говорят против меня.

— Этого достаточно моему ограниченному уму и моим слепым глазам. «Рассуди меня, Господи, ибо я ходил в непорочности моей, и, уповая на Господа, не поколеблюсь», — сказал Псалмопевец. «Не сидел я с людьми лживыми, и с коварными не пойду. Возненавидел я сборище злонамеренных, и с нечестивыми не сяду»… На Тебя уповаю, о Всевышний: направь мои нетвердые стопы!

— Выход вон там, — усмехнулся Баггси Вейс. — Вы уж не обижайтесь, ваше преподобие.

«Одно совершенно точно, — думал Люк Адама, оставшись в кухне наедине с мертвым телом. — В отличие от трех первых убитых, профессор Шварц унесет свои глаза с собой в могилу и сможет встретиться взглядом со Всевышним».

Из приоткрытой стеклянной двери шел сильный запах перегноя. В камине из ганноверского кирпича догорали, рассыпаясь красными искорками, сосновые шишки. Чиппендейловские часы отсчитывали секунду за секундой, и маятник из желтой меди поблескивал, раскачиваясь вправо-влево.

Человек с седыми висками, сидевший у заваленного бумагами письменного стола, листал «Краткий курс криминологии» Гросса, делая пометки на полях. Зазвонил телефон. Человек, сидевший за столом, протянул руку, поднял трубку.

— Да… доктор Перфитт у аппарата.

Прислушиваясь к голосу далекого собеседника, он сделал последнюю пометку и отложил ручку.

— Ммм… Я понимаю, но боюсь, это невозможно. Сегодня ночью, по моему расчету, две женщины должны родить. Поверьте, я искренне сожалею. Простите? Разумеется, но… Ммм… В таком случае… Ммм. Я сажусь в машину и выезжаю.