Чтение онлайн

Джо Дассен поёт по радио: «Всё будет хорошо…». В каком же я всё-таки мире…

Ситуация портится с появлением пьяного русского, соседа по купе, который окликает Рустама. Он просит сигарету. Рустам заставляет меня пойти с ними в тамбур, предназначенный для курящих и расположенный между двумя вагонами. Я иду за ними, чтобы никого не сердить, и забиваюсь там в угол. Место отвратительное, пропитанное зловонным запахом дыма, прилипшего к железу. Большинство курящих плюёт в металлические пепельницы. Внезапно Сергей, тот, что пьяный, русский блондин с мертвенно – белесыми глазами, хватает меня за грудки и брызгает мне в лицо «Француз! Француз!» И добавляет, что мог бы пожать руку французскому легионеру. Рустам не вмешивается. Я небрежно курю свою сигарету, уклоняя свой взгляд, наблюдая за бегущим пейзажем окрестностей Москвы, которая постепенно исчезает, оставляя место обширным лесам. Наконец, вмешивается третий и освобождает меня от Сергея. Взяв меня за плечо дружеским жестом, он заслоняет меня от Сергея. Я выручен. Моего спасителя зовут Виталий; это молодой человек с приятной внешностью, тоже призванный в русскую армию. На следующий день я узнаю, что Сергей не срочник, но военный командир.

Наступает первый вечер, и я не знаю, сколько времени продлится путешествие до Иркутска. У меня были очень оптимистичные подсчёты, ограничивающиеся двумя днями. В результате же я должен буду ехать четыре с половиной дня, три из которых с Рустамом лицом к лицу физически и психологически, что закончится настоящей дружбой.

Я ем с Рустамом традиционную сухую рыбу: это наполовину выпотрошенная вобла, твердая, как камень. Чтобы проглотить сухие куски, я запиваю их пивом. Испытываю такую же радость, что и мой спутник, при виде куполов православных церквей Казани, города, разбитого между Западом и Востоком, города, удивительно разделённого водами реки, по которой идёт ледоход. Я пересекаю Урал, герцинские складки его гор, покрытых елями, в компании «моего» сурового Рустама. Ложусь спать в одно время с ним, разрядив всю свою энергию в обогащающей меня болтовне. Моё внимание следует за Рустамом, замечающим голубые огни освещённого отеля Екатеринбурга. Мой ум и моё тело функционируют в унисон с тем, что испытывает Рустам. Иногда ночью я перехватываю взгляд моего нового друга, отражённый в стекле. Слушаю его жизнь, сравнивая со своей. Он рассказывает, что у них место женщины на кухне, что она не разделяет трапезу с мужчинами, потому что он, Рустам, уважает мусульманский шариат. Я отвечаю ему с достоинством, что за столом я пью вино вместе с моей подругой, и что вино и любовь опьяняют нас обоих. Он добавляет с искренним уважением, что хорошо, что мы не говорим о политике. Нередко он поворачивается к зеркалу, чтобы заострить свой взгляд, так борец готовится к сражению: «Во мне клокочет буря, когда я думаю о моей опустошённой стране!» – повторяет он, измученный.

Помогаю Рустаму выгрузить на платформу Новосибирска ящик с грушами из Таджикистана. Он предназначен полковнику на новом месте службы. Чувствую, как щемит моё сердце при расставании с Рустамом, но в то же время испытываю освобождение. Нахожу большое удовольствие во вновь обретённом одиночестве. Вернувшись в купе, с огромным энтузиазмом привожу всё в порядок и, наконец, расслабляюсь. Я не мог этим заняться со своей последней ночи на корабле Roil Ship в Балтийском море. Три дня я не мог размять пальцы на ногах и сделать массаж затылка. Я наслаждаюсь тем, что никого не стесняю, хотя нового друга мне уже не хватает.

В зеркале скользящей купейной двери я по-прежнему вижу суровое лицо Рустама.

Он всё ещё занимает собой пространство. Его запах настойчиво не выветривается из моих ноздрей. Но постепенно я отдаюсь мурлыкающему укачиванию поезда и мельканию тайги за окном. Время от времени над ней появляются тёмные городки с дымящимися трубами. Краски пастельных тонов напоминают мне картины Тюрнера. Сибирские речки вьются по волнистому ландшафту. Густая тайга, где гнездится воронья стая, привлекает моё внимание. Чёрное оперенье птиц контрастирует с яркой белизной берёз. Путешествие на поезде, который везёт меня в Иркутск, такое долгое, что у меня возникает реальное впечатление дороги в никуда. Это всё и называется у нас далёкой Сибирью.

В живописном беспорядке опустевших деревень я замечаю на пригорках неподвижных, бедно одетых жителей.

Что хорошего они могут делать в таких заброшенных местах? Где они живут? Внутри этих покосившихся, готовых развалиться избах? Вопрос возникает также быстро, как их исчезающие силуэты. И появляются новые силуэты, другие запущенные места, где жизнь кажется остановившейся.

Рельеф смягчается с приближением к Красноярску. Замёрзшие озёра в небольших ложбинах окружены деревнями с крепкими избами. Огороды аккуратно обнесены деревянными заборами. Вдалеке – кладбище на откосе холма и тёмный силуэт женщины с цветочной тележкой. Но вдруг появляется жесткий кадр: арсенал подъёмных кранов, окаймляющий берега Енисея. Река прозрачна, не такая мутная, как в Оби. Но работы, что ведутся здесь, исключают всякое проявление красоты. Накапливается ржавчина, а люди в тисках бетона и металлической арматуры работают на неотступающем майском холоде.

Поезд останавливается. Я спускаюсь на платформу, чтобы поговорить с Сергеем, курящим свою сигарету. В Красноярске блестящий вокзал, правда, безвкусно оформленный. Сергей ведёт меня к бабушкам, чтобы я мог купить овощные пирожки. Кивком головы благодарю его за посредничество и принимаю наше примирение. Потому что рано утром я его вежливо выставил из купе, мстя за его агрессивность в первый день знакомства. Мы перебрасываемся несколькими словами. Он горячо сжимает мне плечо. Недоразумение полностью улетучилось. Я люблю этот тактильный способ русских контактов.

Ночь наваливается на тайгу. Красный круг солнца скользит позади тёмного леса. Я поднимаюсь на заре, потому что это день «моего освобождения». После 5.500 километров железнодорожного путешествия из Москвы и четырёх изнурительных дней замечаю пригороды Иркутска. Город похож на все виденные мной прежде, и я уже сомневаюсь, что найду здесь то, что искал. Делаю первые шаги по платформе. Прощаюсь с пассажирами тринадцатого вагона и спускаюсь в подземный переход. Оказываюсь у входа на вокзал. У ножки железной пепельницы нахожу 20 рублей. «Знак,» – говорю я себе. Иду уверенным шагом и вхожу в холл. Обстановка здесь спокойная. Не вижу мужчин и женщин с испитыми лицами, шатающихся, бродящих без цели, таких многочисленных на всех платформах, начиная с Москвы. Я не вижу тех, кто с наступлением ночи роется в помойках, чтобы отыскать там остатки съестного. Как им удаётся выжить сибирской зимой?

Продолжаю свой путь и оказываюсь на пороге вокзала. На противоположной стороне улицы замечаю двух фотографирующих молодых европейцев с рюкзаками за спиной. Чувство новизны тут же исчезает. Я вновь на европеизированной земле. Подавляю в себе желание приблизиться к ним. Они могли бы указать мне адрес молодёжной гостиницы… Удерживаю себя. Предпочитаю поддерживать в себе чувство новой, непривычной обстановки.

После блуждания по незнакомым улицам я обращаюсь всё же к такси. «Гостиница,» – говорю я шофёру тоном побеждённого. Он отвечает мне: «Туристическая гостиница, да-да-да!» Я останавливаю его и с трудом пытаюсь объяснить, что предпочитаю дешёвый отель, молодёжную гостиницу или частную комнату. Он повторяет: «Да-да-да…» И вот я еду. По дороге на мосту через Ангару я открываю, что мой 300-рублевый гид обожает фильмы Алена Делона. Затем я высаживаюсь перед огромным входом белого здания, расцвеченного всеми флагами мира.

Сколько я должен буду заплатить за одну ночь отдыха в этом туристическом вертепе? Вопрос сопровождает меня до застеклённой двери, которая с шумом захлопывается за мной. Русские на диванах и служащие отеля оборачиваются и рассматривают меня с большим сомнением. Переезд через всю Сибирь по Транссибирской магистрали оставляет на человеке свой след.

Пробираюсь вдоль стены к приёмной стойке и спрашиваю цену комнаты. «40 евро,» – отвечает мне девушка по-английски. Соглашаюсь. Растерзанный, тащу свой огромный рюкзак и проскальзываю в лифт, чтобы подняться на четвёртый этаж. В коридоре две китаянки в голубой рабочей одежде скребут лопаточками потолок. Они показывают мне мою дверь 433 и вновь принимаются за свой нелегкий труд под неумолимое ворчание гостиничной служащей.

Окно комнаты выходит на крошечный пустынный островок посреди Ангары. Река разливается здесь в ширину примерно на километр. На другом берегу замечаю вокзал и железнодорожные пути. Я не задерживаюсь на созерцании, хотя вид по-настоящему захватывающий. Решаю отправиться на поиски более дешевого отеля и заведения, где можно было бы перекусить. Шагаю из улицы в улицу, разочарованный странностью слов, написанных кириллицей, и в конце концов решаюсь вернуться в отель. Обследую здание. Второй этаж занят административными бюро. Доступ к интернету – 6 рублей за минуту. Оплачиваю 10 минут – время, необходимое, чтобы выйти на контакт с моими близкими. Иду окольными путями через сайт WEB, основанный специально по случаю моего проекта сибирской поездки. Затем, удовлетворённый, сразу же направляюсь в ресторанный зал. Спрашиваю у официантки меню. Она не понимает мой заказ и приносит две плитки шоколада вместо заказанного аперитива. Затем я успешно расправляюсь с горячим блюдом, поглотив пол-литра пива. Алкоголь быстро накладывается на усталость. Выходя, пошатываюсь. Но этим вечер не заканчивается. Напротив ресторана казино «Калинка» протягивает мне руки. Я прохожу инфракрасный контроль двух охранников и оказываюсь в освещённом неоном зале, где русские здоровяки играют в покер. Я думал найти здесь игральные автоматы. В результате устраиваюсь у стойки перед второй кружкой пива, которую я выпиваю наполовину. Мой акцент забавляет официанток. Я слышу, как из моего кармана падает монета, 50 сантимов. Тут же женщина в костюме тонкими пальчиками поднимает мою монетку. Иностранка смотрит на меня томным взглядом. Без предупреждения я спрыгиваю с табурета, бросаюсь к выходу. Возвращаюсь на четвёртый этаж. Нахожу тех же двух китаянок, примостившихся на лесенках. Вхожу в комнату, скольжу под уютные простыни, как вдруг звонит телефон. Снимаю трубку, думаю, что мне хотят сообщить о какой-то моей потере. Чувственный голос, вышедший из недр мужских фантазмов, спрашивает: «Не хотите ли приятно провести время с русскими девочками?» Внезапно чувствую себя в ловушке «русской мафии», наблюдающей за моими действиями и жестами с момента прибытия на вокзал. Голос добавляет: «Две тысячи рублей за час». Что-то мямлю и вешаю трубку. Смущённый, возвращаюсь в кровать и включаю телевизор. Мой мозг, возбуждённный таким вниманием, бодрствует, мучает меня бессонницей, пока, наконец, заснеженный Кремль в глубине экрана не помогает мне забыться.

Иркутск окружён водами Ангары, единственной реки, которая вытекает из Байкала. Расположенный на высоких берегах город возвышается золочёными куполами церквей, плоскими крышами гостиничных зданий современного туризма и острыми крышами деревянных домов, которые придают городу восточное обаяние. Мы в восточной Сибири, недалеко от Монголии и её пустыни Гоби, этой двери в Азию; но одновременно мы в районе, слабо населённом якутами, сибирским народом большого севера; этот народ продолжает существовать благодаря древним умениям выживать и дарам великой природы. Я направляюсь именно к ним.