Чтение онлайн

Самыми северными по географическому положению были Волховский и Карельский фронты, которыми К.А. Мерецкову довелось командовать в 1941—1944 гг. (Волховским — с декабря 1941 г. по февраль 1944 г., Карельским — в феврале-ноябре 1944 г.). Волховский фронт он сформировал 17 декабря 1941 г. на основании директивы Ставки ВГКот 11 декабря того же года из войск левого фланга Ленинградского фронта и резервов Ставки в составе 4-й, 26-й, 29-й, 52-й, 59-й и 2-й ударной армий. Перед фронтом стояла задача разгромить противника, оборонявшегося по левому берегу Волхова, в дальнейшем наступать в северо-западном направлении и во взаимодействии с войсками Ленинградского фронта снять блокаду Ленинграда. В январе—апреле 1942 г. войска фронта вели тяжелые бои на любанском направлении.

Одной из труднейших операций, которую пришлось проводить К.А. Мерецкову, была Синявинская операция (август-сентябрь 1942 г.). Цель ее заключалась в прорыве блокады Ленинграда, в соединении с войсками Ленинградского фронта. В самом узком месте расстояние между этими фронтами составляло около двадцати километров. Прорыв намечался осуществить в районе Шлиссельбургско-Синявинского выступа, образовавшегося в результате выхода немецких войск к побережью Ладожского озера в сентябре 1941 г. Оборона противника на этом выступе была сильно укреплена как в инженерном отношении, так и по насыщенности огневыми средствами. Действия немецкой пехоты и других войск поддерживались мощной авиационной группировкой. Войскам фронта в этом наступлении предстояло действовать на местности, почти сплошь заболоченной.

В силу указанных выше причин наступление войск Волховского фронта проходило с самого начала с большим трудом. Прорвав оборону противника, они продвинулись вперед на глубину 7—8 км. И на этом наступление закончилось, т.к. немецкое командование очень оперативно перебросило в этот район свои крупные резервы из Крыма. Гитлеровцы сами нанесли контрудары по советским войскам и нанесли им тяжелое поражение, которое генерал армии переживал очень болезненно.

Безусловно, командующий Мерецков понимал, что наступление войск его фронта не было до конца подготовлено, а потому стопроцентных гарантий успеха тоже не было: недоставало сил и средств, не было танковых соединений для развития успехов (да и как их применять в болотистой местности!), слабо осуществлялись авиационное прикрытие и авиационная поддержка войск, хронически не хватало боеприпасов, авиация противника господствовала в воздухе. У командующего немецкими войсками генерал-фельдмаршала Манштей-на в подчинении были хорошо укомплектованные, закаленные в боях и воодушевленные успехами соединения, тогда как генералу К.А. Мерецкову приходилось обороняться и даже наступать, имея наспех сформированные дивизии. На первых порах слабо действовала разведка, плохо было организовано огневое поражение противника.

Но Ленинград был в отчаянном положении, к тому же шли тяжелые бои под Сталинградом, где во многом решалась судьба страны. Поэтому Ставка ВГК требовала ускорить переход в наступление не только Волховского, но и Западного (операция «Марс») фронтов. Их главная задача состояла в том, чтобы своим наступлением оттянуть на себя возможно больше сил противника, сковать их действия на северо-западном направлениях, не давая ему возможности перебрасывать подкрепления немецким войскам на сталинградском направлении.

Несмотря на серьезную неудачу советских войск, Синя-винская операция не была бесполезной. Ведь дивизии Ман-штейна, переброшенные из Крыма и втянутые в боевые действия с войсками Волховского фронта, были предназначены для развития наступления и штурма Ленинграда. Войска генерала Мерецкова отвлекли на себя и сорвали новое наступление на Ленинград. Причем противник и сам понес определенные потери в живой силе и боевой технике.

Несмотря на потрясение, испытанное им в застенках НКВД (НКГБ), Кирилл Афанасьевич не потерял способности к разумному риску и смелым поступкам. Большой смелостью можно назвать и его обращения в Ставку и лично к И.В. Сталину относительно отсрочки или переноса сроков начала некоторых операций. К числу таких операций относилась и Любанская операция, проведенная в январе—апреле 1942 г. силами Волховского фронта и 54-й армии Ленинградского фронта с целью разгромить любанскую группировку противника.

Мерецков неоднократно обращался в Ставку и Генеральный штаб (рабочий орган Ставки) с просьбой отложить начало наступления до полного сосредоточения необходимых сил и средств, до окончательной подготовки войск фронта к этой операции. От попыток настаивать на выполнении своих требований он отказался только после получения личного послания от И.В. Сталина. Вождь при необходимости мог найти нужные слова и дойти до сердца человека:

«Уважаемый Кирилл Афанасьевич! Дело, которое поручено вам, является историческим делом. Освобождение Ленинграда, сами понимаете, — великое дело. Я бы хотел, чтобы предстоящее наступление Волховского фронта не разменивалось на мелкие стычки, вылилось бы в единый мощный удар по врагу. Я не сомневаюсь, что вы постараетесь превратить это наступление именно в единый и общий удар по врагу, опрокидывающий все расчеты немецких захватчиков. Жму руку и желаю вам успеха. И. Сталин» [154] .

Не всегда деловые предложения К.А. Мерецкова находили поддержку и понимание в Ставке и лично у Сталина. Например, о включении 54-й армии Ленинградского фронта в состав Волховского фронта. Дело в том, что эта армия, тесно взаимодействуя с войсками Волховского фронта, находилась в отрыве от сил своего Ленинградского фронта, за внешним кольцом немецким войск, блокировавших Ленинград. Поэтому К.А. Мерецков, считая целесообразным включение этой армии к себе во фронт, поставил этот вопрос перед Ставкой.

Однако Ставка прислушалась не к нему, а к командованию Ленинградского фронта, которое в лице командующего генерала М.С. Хозина и члена Военного совета А.А. Жданова (руководителя ленинградских большевиков) решительно воспротивилось такой передаче.

Из воспоминаний К.А. Мерецкова: «...Что из того, что 54-я армия, возражали М.С. Хозин и А.А. Жданов, расположена за внешним кольцом немецких войск, блокировавших Ленинград? Нанося удары по врагу с тыла, говорили они, войска этой армии окажут наибольшую помощь ленинградцам в прорыве блокады. Я пытался возражать. Перед Волховским фронтом ставится задача прорыва блокады города Ленина. Значит, кому бы эта армия ни подчинялась, она будет действовать в одном направлении. Ас оперативной точки зрения отрыв ее от Волховского фронта затруднит планирование ударов по врагу и боевое взаимодействие войск. Но Ставка поддержала М.С. Хозина: если для Ленинграда это лучше, пусть будет так. Однако прошло полгода, и Ставка внесла поправку в границы фронтов, передав нам не только 54-ю, но и образованную в январе 1942 года 8-ю армию, находившуюся южнее Ладожского озера. После этого Волховский фронт протянулся на 250 километров, перемалывая бросаемые на Ленинград гитлеровские войска и не давая им соединиться с финляндскими войсками, застрявшими севернее реки Свирь» [155] .

В действиях Ставки были и другие «промашки» в отношении Волховского фронта и его командующего К.А. Мерецкова. Одной из крупных таких «промашек» явилась ликвидация, опять-таки по инициативе М.С. Хозина, возглавляемого генералом армии К.А. Мерецковым Волховского фронта во второй половине апреля 1942 г. Фронт был преобразован в Волховскую оперативную группу с подчинением тому же Хозину. Кирилл Афанасьевич об этом пишет: «...Это решение явилось для меня полной неожиданностью. Я никак не мог понять, ради чего было предпринято подобное объединение. На мой взгляд, в этом не было ни оперативной, ни политической, ни какой бы то ни было иной целесообразности. Вскоре, однако, все прояснилось. Будучи в Ставке, я узнал, что командующий Ленинградским фронтом генерал М.С. Хозин утверждал: если

Волховский фронт присоединить к Ленинградскому, то он имеющимися в Волховском фронте силами решит задачу по деблокированию Ленинграда. И Ставка пошла на объединение фронтов...» [156]

Как исправляли эту ошибку, также находим у К.А. Мерецкова (он в то время был командующим 33-й армией Западного фронта): «Минул май, загорелись июньские зори. Близились дни, несшие с собой горячее дыхание второй летней кампании. Я уже прикидывал, когда и как 33-я армия опять заиграет активную роль на фронте, высоко неся свое боевое знамя. Но 8 июня раздался неожиданный звонок. Мог ли я подумать, что он явится прологом моего нового свидания с волховчанами, на этот раз более чем полуторагодичного.

Меня вызвал Жуков (командующий Западным фронтом. — Н.Ч,). Он сказал:

— Срочно приезжай, как есть!

— Сейчас возьму карту и приеду (я решил, что речь пойдет о предстоящей операции).

— Не нужно карты.

— Да в чем же тогда дело?

— Здесь узнаешь. Торопись!

Приехал. Жуков сердится: пока нашли, сколько времени прошло. Я отвечаю, что был у солдат в батальоне. Прибыл сразу оттуда, даже поесть не успел. Георгий Константинович засмеялся. Тоже, говорит, не обедал сегодня. Пока машину подготовят, успеем поесть. Потом объясняет причину вызова. Оказывается, уже трижды звонил Сталин, требовал срочного прибытия Мерецкова. В чем дело, Жуков не знал.