Чтение онлайн

– Какой-то ералаш! – сказал он, ни к кому не обращаясь.

В его глазах на табельно-морщинистом лице, – для тех, кто помнил его тридцать лет назад, суровом и холодном, но с возрастом помалу поистратившем былую непреклонность, как пообмякшем в этом кресле, – зажегся огонек, не предвещавший младшим офицерам ничего хорошего. Фамилия ему была Астахов. В недрах СВР ему подведомственен был небольшой отдел со штатом грамотных, прошедших полевые испытания сотрудников; причем его пост не был строго засекречен и в аналогичных иностранных службах по разным слухам до третьего колена знали его родословную. Когда-то несший службу в КГБ и перешедший после в ПГУ, сам кадровый разведчик, он поначалу тяготился этой популярностью, которую при прочих обстоятельствах едва ли можно было бы рассматривать как преимущество. Но так распорядилось руководство в свое время, переместив его на эту должность. Оно решило, он исполнил. Таков порядок: понятно, что в итоге кто-то должен отвечать за все.

– Я говорю, какой-то ералаш! – сухо повторил он, на это раз подняв сердитые глаза на подчиненных. – Сидите, точно в рот воды набрав.

По расторопности и интеллекту он выделял двух этих офицеров из более аморфной массы. В условиях работы он помнил их еще юнцами. Некогда перспективные воспитанники в «школе», как еще по старинке тогда назвали институт – КИ КГБ СССР, где он преподавал, оба после славно отслужили за границей. При выполнении задания один был ранен, а всё сумел с кровоточащей раной и раздобытым микрофильмом удачно пересечь границу; другой через посольство переслал материал, который нужен был для разработки нового ракетного оружия. Впоследствии оба офицера были представлены к наградам и по его ходатайству снова оказались под его крылом. Он был доволен тем, что настоял на этом назначении. Так же, как он сам до этого, приятели были поставлены на кропотливую оседлую работу, где уже образовалась брешь: от прокатившей по российскому простору смуты и реорганизации в сердце Управления тогда особенно нужны были способные и знавшие оперативную работу люди. А инициативные – всегда упрямые. У этих двух был дар к теоретической работе, что у практических разведчиков встречается нечасто, к тому же оба знали, что иногда могли с ним и поспорить. Для пользы дела он позволял такую вольность, но, памятуя их изобретательность и биографические данные, старался этих удальцов держать в узде. Прежде, в разведшколе, где имена их ныне обросли легендами, эти двое были ярыми соперниками, все норовили перещеголять друг друга, за что сокурсники, помимо «школьных» азбучных фамилий, втихую наделили их своими прозвищами – Хара и Астерион. (В средневековье, насколько знал он, так назывались группы звезд в созвездье Гончих Псов: южная именовалась Хара, а северная – Астерион). Людская память въедлива. Хотя у каждого из них теперь уж были свои дети, они при нем по-прежнему конфликтовали по привычке. И он, когда бывал не в духе, все так же называл про себя. Ткнув ножкой лупы в фотографию, он посмотрел на ближнего к нему брюнета с точеным узким подбородком и глубоко сидевшими малоподвижными глазами, который в институте был известен как Астерион.

– Я говорю, все слишком просто, прямо как первоапрельский розыгрыш. Вы проверяли, криминалисты в смежной контрразведке не могли напутать?

– Нет, скорее, если уж вы сомневаетесь, так аналитики чего-то намудрили, – не изменяя настороженного выражения лица, ответил офицер, который был в рубашке с засученными рукавами. – Как было установлено, в пятне на фотографии закамуфлирован ряд цифр, невидимых невооруженным глазом. По данным аналитиков семь чисел совпадают с датой дня рождения и номером по избирательному списку публичной политической персоны. Сейчас разгар предвыборной кампании. Открыто он не афиширует свои симпатии, но как сенатор примыкает к праволиберальной партии, ратует за усиление расходов на нужды МВД и оборону.

– Что, Верхняя палата представителей, в которой заседает этот ваш сенатор, так тоже уже делится теперь на фракции?

– Формально вроде нет, – насмешливо сказал Астерион.

– По-моему он просто горлопан, – вставил кареглазый полноватый Хара, он был отходчиво завистлив, в меру скрытен и, как всегда, присаживался через столешницу от своего приятеля. – Они себя сенаторами сами называют. В общем, это даже и не наше дело, если бы оно так точно ни вписалось в наши планы. Семь цифр. Они не могут быть случайным совпадением. Ну, разве только перед выборами тамошние, да и наши аналитики лишнего чуток подстраховались: решили сразу с этого конца копать.

– А я тебя про аналитиков не спрашивал, ты за другие овощи и фрукты отвечаешь, – взглянув в бумаги, урезал его прыть полковник; ему казалось, план операции грозил сорваться, была нужна коррекция. – Ну, хорошо. Представим, что не совпадение. Тогда при чем тут этот Статиков, он же по проводке – Странник?

Из-за допущенной осечки сослуживца Астерион подумал, что вопрос был обращен к нему.

– Открытка была послана родителям его жены, которая по нашим сведениям находится сейчас во Франции. Со Странником она в разводе. Но у него есть сын, которого он хочет разыскать и привезти сюда. О местонахождении ребенка с матерью ее родители не знают. Расчет был сделан этой его бывшей, как я понимаю, именно на то, чтобы разжалобить его, ну, как это умеют женщины, понудить вылететь в Испанию. И нам пришла идея эту ситуацию использовать. Разыскивая сына, он должен вывести нас прямиком к искомому объекту, а также фигуранту затянувшегося дела.

– А дельце-то объемистое! – вставил Хара. – И это даже без того, чем мы располагаем. Недреманным коллегам на Лубянке его давно уж сплавила прокуратура.

Надев очки, полковник посмотрел на фотографию.

– Насколько понимаю, этот фигурант – тот самый, которого вы окрестили Мулом? Да вроде непохож. А что это вы всем тут беговые клички дали?

– Он – темная лошадка, Николай Ильич, – вновь перехватил инициативу Хара. – За ним тут старые долги, но в основном он нужен здесь по делу о Трофимове, которого вы лично знали, если я не ошибаюсь.

Это был долгоиграющий намек на скрытую осведомленность и заинтересованность начальства. Полковник мог бы тут же остудить всезнайство подчиненного, но, руководствуясь своим соображением, сдержался.

– Не ошибаешься. Не раз встречался с уважаемым – и по своим прямым обязанностям и как приятель. Без преувеличения могу сказать: он был исполин и по кругозору и в работе. Как из последних могикан. Таких людей, как говорят, уж не осталось и, может, никогда не будет. Но вот что любопытно. Умер человек. А то, чего нашли в его бумагах, хватит для анализа таким, как вы, еще на десять лет.

Хара понял, что не вовремя упомянул об уважаемом покойнике, квело улыбнулся и с напускной покорностью понурил голову.

– Вы нас недооцениваете, Николай Ильич! Я всего-навсего хотел сказать, что это дело обросло травой. Простите, я не хотел вас чем-нибудь задеть.

– Да ты и не задел. А я кого люблю, того ругаю… Не дергай сразу с места да в карьер! Ну, что у вас там дальше?

– Так вот, – продолжил Хара. – Поскольку в его прежних связях нам не все понятно и у прокуратуры к нему есть вопросы, то лучше, если бы он выехал сюда без всякого нажима, добровольно.

– Кажется, он мнит себя борцом за справедливость. Боец невидимого фронта, – запальчиво сказал Астерион. – В некотором смысле наш коллега. Такая хирургия, Николай Ильич: если это дело просочиться в прессу, тут же раструбят, не пожалеют красок.

Хара косо посмотрел на своего приятеля.

– Ну, может быть, его и посадили бы, да кто-то прикрывал, у прокуратуры руки были связаны. По нашим данным некогда у них была здесь дружная компания, еще со школы. Мул прежде промышлял валютой. Его отец, первый секретарь обкома, был из разряда новоиспеченных прогрессивных коммунистов, затем трагически погиб. И в память об отце сынка не трогали. Потом пути их разбитной компашки разошлись. Один, который выехал в Испанию пораньше, успел обзавестись семьей там. Ныне проживает в Барселоне. Устроился на ниве экспорта отборного вина в Россию.

– Это оно здесь отборное, а там идет как суррогат из жмыха, – не удержался от сарказма не больно ласковый Астерион.

– Ну, перед тобой я не такой большой знаток по этой части! – огрызнулся Хара.

Полковника не удивило бы, если бы они сейчас вскочили, чтоб подраться. Астерион был более горяч, когда отстаивал свою позицию. Хара же, если ему не мешал его приятель-интеллектуал, мог изъясняться, хоть и очень нудно, – точно отмерял губами каждый слог, – зато последовательно.

– Я слушаю, закончи свою мысль, – сказал он офицеру.

– Так вот. О нем самом и о его теперешних подельниках мы не владеем точной информацией. Видать, нашел пригожее местечко где-то и хорошо законспирировался. О третьем, который в то же время был его телохранителем, данных у прокуратуры тоже кот наплакал. Но изо всей былой компании Мул, по-моему, единственный, кто мог иметь прямое отношение к выявленной криптограмме на открытке.

– Хм. И вы хотите, чтобы этот плут приехал добровольно?

Полковник знал уже, какой последует ответ. Планерка шла, как полагалось. От мелких стычек подчиненных четче выделялись контуры и еще скрытые пропорции всей операции. Если бы он сделал им обоим взбучку, они бы только попусту перегоняли ртами воздух и оправдывались.