Чтение онлайн

По другую сторону западных дверей Благовещенского собора, на юг, к Москве-реке, выступает двухъярусная палата под двускатной крышей, обращенная своей длинной лицевой стороной на восток, а за ней простирается на запад палата большего размера, также под двускатной крышей (см. Избр. и венч. на царство Михаила Феодоровича). Это — две Набережные палаты: одна малая, а другая большая, вероятно, та самая, которую по повелению великого князя Иоанна Васильевича основал Марко Руф фрязин в 1487 году («на великаго князя дворе, где терем стоял»). Позади Набережной палаты находится Сретенский пятиглавый собор, построенный второй раз царем Иоанном Васильевичем, на взрубе, в 1560 году; под ним видны с обеих боковых сторон кружала, или арки на столбах. За Сретенским собором, далее на запад, означены чертами строения, составляющие продолговатый четырехугольник, от которых идет зубчатая стена, примыкающая к кремлевской близ Боровицких ворот; эта стена построена Алевизом в 1499 году. От тех же строений простирается другая зубчатая стена на север, с воротами и калиткой посредине ее, ограждающая царский двор с запада, и примыкает к большому строению, с тремя верхними надстройками, под двускатными крышами, о котором упомянуто выше. Посреди этого двора стоит Спасо-Преображенский собор, называвшийся в XVII столетии Спас на дворце, то есть на дворике царского двора; это — Спас на Бору.

Под литерой а показаны новые постройки на царском дворе. Они занимают четырехугольное пространство на южном выступе кремлевской горы, против конца Большой Набережной палаты, Сретенского собора и находящихся на западе от него строений. Здесь царь Иоанн Васильевич еще в 1560 году «детям своим повелел делати двор особный на взрубе, позади Набережной большой палаты, и на дворе у них храм большой Сретение». Царь Борис Феодорович в 1601 и 1602 годах, во время голода, «повеле делати каменное дело многое, чтобы людем питатися, и сделаша каменныя палаты большия на взрубе, где были царя Иоанна хоромы». Вероятно, две большие каменные палаты Борисовы и изображены тут на окраинах южного выступа кремлевской горы, с особым двором, с которого лестница о двух всходах ведет вверх, по направлению к западным дверям Сретенского собора. Впоследствии на этом месте был набережный Красный сад. Обращаемся к дальнейшему обозрению плана Кремля; на нем обозначены под цифрами: 17) Боровицкие ворота. Здесь, кроме двух зданий, ближе к дворцу, намечена двуглавая церковь Иоанна Предтечи, древнейшая в Москве. Она вначале, по словам летописи, «бе деревянная», каковой оставалась до Василия Темного, который построил здесь каменную церковь. 18) Каменный мост через Неглинную с воротами, кои прежде назывались Богоявленскими (по храму), потом Куретными, а при Алексее Михайловиче — Троицкими, по Троицкому подворью. Перед мостом башня без готического верха, за мостом башня кутафья, покрытая шатровым верхом. 19) Двор патриарха, огибающий своей оградой с воротами Успенский собор с северо-западной стороны, по направлению к церкви Положения Ризы Богоматери. С северной стороны патриарших палат видна одноглавая церковь. На востоке здание замыкается одноглавой церковью, обращенной алтарем на площадь, 20) Успенский собор, 21) боярский двор Бориса Годунова, 22) Троицкое подворье, место коего было подарено Димитрием Донским преподобному Сергию. Здесь показаны две церкви — Богоявления и Преподобного Сергия. 23) Храм Рождества Христова, рядом с колокольней, 24) Иван Великий, 25) Большой колокол на шатровой колокольнице, 26) Чудов монастырь, 27) двор Богдана Вельского, 28) двор Клешнин, 29) двор Семена Годунова, 30) двор Димитрия Годунова, 31) двор Григория Годунова, 32) Никольские ворота.

Чрезвычайно интересно пристальнее всмотреться в этот план и произвести его транскрипцию в больших размерах. Кремль представляется здесь в виде неправильного треугольника; он окружен со всех сторон не только стенами, но и водой: Москвы, Неглинной и особого водяного рва. В некоторых местах идет не одна стена, а две и даже три. Большая стена покрыта двускатной, не существующей теперь кровлей. Башни имеют форму и высоту иные, чем при Михаиле Феодоровиче и после него. У ворот видны мосты.

Некоторые храмы, как, например, пятиглавый Чудовский собор, имеют иной вид, чем в последующее время. В Кремле были деревянные мостовые.

Очень любопытно изображение на плане перед Кремлем части Китай-города, именно — Красной площади с находящимися на ней строениями. Справа, на северной стороне, в стене Китай-города возвышаются покрытые двускатной кровлей ворота Неглиненские, ныне Воскресенские; за ними виден через Неглинную мост; перед мостом, со стороны Тверской улицы, по обеим сторонам — торговые лавки. От Неглиненских ворот стена Китай-города, переходя через ров, смыкается с кремлевской стеной у ее наугольной Неглиненской башни. Здесь, внутри Китай-города, видно двойное строение под двумя двускатными крышами: здесь же находится Старый земский двор. Тут же, у Никольских ворот, стоит на колесах пушка большого размера. Далее, к югу, «на рву», между Никольскими и Спасскими воротами, пять малых церквей. Против них, на противоположной стороне Красной площади, с востока, выдвигается передняя сторона каменных торговых рядов, построенных в 1596 году. За рядами, против Спасских ворот, видно Лобное место, обнесенное круглой оградой. Близ него, «на рву», знаменитый Покровский собор о девяти верхах. Собор изображен с открытыми лестницами в верхний ярус и с главками вокруг среднего шатрового верха, как на рисунках Олеария и Мейерберга, ныне уже не существующими. Подле него трехъярусная колокольница, покрытая тремя шатровыми верхами, в которых видны колокола. Далее, к Москворецким воротам, — четыре ряда торговых лавок, в которых продавались сапоги. За этими лавками — две небольшие церкви, вероятно, Николы Москворецкого и Спаса Смоленского. Наконец, у Москвы-реки, в стене Китая намечены Москворецкие ворота, так же, как и Неглиненские, под двускатной крышей. От них стена идет через ров и примыкает к Кремлю у Беклемишевской угловой башни…

Возвращаемся затем к концу царствования Годунова.

13 апреля 1505 года Борис Феодорович встал с постели, по-видимому, здоровым, и казался бодрым и за обедом ел охотно и много. После обеда он взошел на вышку, с которой часто любовался Москвой; но вдруг спустился оттуда и сказал, что ему дурно, что у него сильное колотье внутри. Бросились за врачом. Видно было, что приходил смертный час. У царя хлынула кровь из носа и ушей, и он упал без чувств. Прибежали патриарх и духовенство, едва успели приобщить умиравшего; наскоро совершили над полумертвым обряд иноческого пострижения и нарекли его Боголепом. На другой день его, без всякой пышности, похоронили в Архангельском соборе; но здесь недолго оставался в покое злосчастный царь. Лжедимитрий I приказал вытащить его тело из собора (через пробитую специально стену) и похоронить вместе с сыном и женой в Варсонофьевском монастыре, что на Убогих домах. Но и здесь не оставили в покое несчастного праха Бориса: отсюда он был переправлен к Троице, где, отторгнутый от других царей, пребывает и доселе. Но ему и не подобает лежать под сводами того собора, где почивает св. Димитрий царевич.

Борис умер 55 лет. Перед смертью ото всех несчастий он сильно поседел.

Приводим выше снимок с золотой печати (буллы) царя Бориса, привешенной к договору между Россией и Данией (1602 года). Примечательно, что в титуле, выбитом на этой печати, Борис именует себя самодержцем. Сохранилась и печать его сына Феодора Борисовича, приложенная к грамоте, хранящейся в Вене в королевском архиве (1604 года).

аступившая великая смута, в виде самозванщины, междуцарствия и польского владычества, имела в нашей истории значение истребительного пожара, — испытания русского народа и его созданий огнем. Этот пожар своим всепоражающим пламенем уничтожил, казалось, все — не только нечистое, но и чистое — и оставил от многовековой России и Москвы только одни развалины, из коих готовились строить новое, уже не русское здание поляки. Но под углем и пеплом разрушения таились живые и зиждительные силы, кои поднялись на пожарище, чтобы изгнать из Русской земли ее новых хозяев-властителей, чтобы восстановить Русское государство, ее столицу, весь наш быт. Нужно ли говорить, что эти силы заключались в русской народности и в нашей вере православной?

История Москвы в эпоху нашего лихолетья была летописью ее быстрого и прогрессивного разрушения.

Низвержение Годуновых, со скоропостижной смертью Бориса и убиением Феодора Борисовича, произошло не в виде революции, передающей верховную власть какому-либо из ее вождей, а в виде возвращения престола будто спасшемуся от смерти его законному наследнику, — царевичу Димитрию. Чрезвычайно характерно, что даже против неправедно захватившего власть Годунова можно было возмутить народ только именем законного государя. И те, кто подготовил самозванца, действовали с тонким разумением государственного духа русского народа, чуждого революционному и анархическому.

После убиения Феодора и супруги Бориса Марии и низвержения патриарха Иова, 20 июня 1605 года, в чудный летний день, вступил самозванец в присягнувшую ему Москву. Народ, веривший, что это приходит истинный царь Димитрий, громадными толпами наполнил улицы и площади и покрыл крыши домов и колокольни и радостно приветствовал нового властителя, не подозревая в нем похитителя престола. Вступление его в Москву было необычайным: впереди ехали польские латники в их крылатых шлемах и панцирях, польские паны в кунтушах и конфедератках; вокруг самозванца было много немцев и других иностранцев; сзади же его шли русские бояре и русские полки. Лжедимитрий ехал на белом коне, в великолепной одежде, в блестящем ожерелье ценой в 150 000 червонных. Звон колоколов сливался с приветственными кликами народа; но уже чувствовалось что-то неладное. Когда самозванец выезжал из Москворецких ворот на Красную площадь, поднялся страшный вихрь; всадники едва усидели на лошадях; колокола сами собой зазвонили у св. Софии, что на набережной; покрытое тучами пыли шествие остановилось. Народ увидел в этом недоброе предзнаменование. Кроме того, он был недоволен, что в ту минуту, когда Димитрий, встреченный духовенством, прикладывался к образам на Лобном месте, на Красной площади гремела музыка: трубы и литавры заглушали церковное пение. В то время как самозванец проявлял притворное волнение перед гробом Грозного в Архангельском соборе, князь Василий Шуйский уже говорил народу, что это — не истинный Димитрий, а самозванец, за что едва не поплатился головой, помилованный самозванцем уже на самой плахе.

Трудно было держаться на престоле Лжедимитрию, хотя он обладал умом и энергией и на его стороне было расположение народа, в своем большинстве простодушно верившего, что он — подлинный Димитрий Иоаннович. Если кровь Димитрия царевича погубила Годунова с его родом, то тем паче измена русскому духу Лжедимитрия, севшего на престол, правда, не насилием, а только обманом, должна была погубить нового похитителя шапки Мономаха. Самозванец купил поддержку Польши в лице ее короля, духовенства и панов, ценой тайного принятия папизма и обязательства ввести его в России. Кроме того, он вводил в православный Кремль, в качестве русской царицы, католичку, польскую панну Марину Мнишек. Некоторые историки сильно налегают на то, что Лжедимитрий легкомысленно относился к русским обычаям, давая этим понять, будто он удержался бы на престоле, если бы освободился от своего беспечного легкомыслия. Но притворное уважение к русским обычаям не могло бы надолго укрыть в самозванце более существенного, именно того, что он идет против самой коренной основы нашей жизни, — против православия, что он не «царь православный». Не одевайся он в польский костюм, ходи в баню, не ешь телятины в постные дни, не делай и других нарушений нашего быта, — народ своим вещим чутьем разгадал бы, кто он и что он, и убедился бы, что он ошибся, признав в нем истинного сына царя Иоанна IV.

На место сверженного патриарха Иова был возведен самозванцем грек Игнатий, бывший архиепископом в Рязани. Он первый из архиереев признал Лжедимитрия царем. Вслед за тем новый придворный сановник — великий мечник, князь Михаил Васильевич Скопин-Шуйский, привез из Выксинского монастыря (в 500 верстах от Москвы) царицу-инокиню Марфу. Несчастная вдова Грозного должна была, после свидания с мнимым сыном в шатре близ села Тайнинского, признать самозванца своим порождением. Вдовствующая царица была поселена в Вознесенском монастыре.