Из истории раннегреческого общества
Шрифт:
Как нам кажется, в этом рассказе Геродота соединены два и даже три момента:
а) предание о сецессии побежденной части гелян в Макторий;
б) предание о возникновении мистерий Деметры и Коры в Геле и
в) соединенное с этим предание о возникновении в Геле наследственного жреческого рода, имеющего родоначальником Телина, а потомком — сиракузского тирана Гелона.
Действительно, в рассказе Геродота явно проглядывают представления, связанные с установлением мистерий в честь хтонических и одновременно земледельческих богинь — Деметры и Коры. Святыни богинь и их показ как раз связаны с деятельностью гиерофанта. [703] В Элевсине должность гиерофанта, важнейшего жреца в культе Деметры и Коры, была наследственной в роде Евмолпидов. Далее в рассказе Геродота подчеркнуто: Телин имел эти «святыни», но их происхождение было неизвестным, и наличие их в его руках было его частным делом, т. е. иначе — культом родовым, унаследованным Телином с о. Телоса. Явление этих святынь бежавшим, прикосновение к ним, приобщение к матери-земле и к ее плодоносным силам превратило родовой культ в полисный: [704] бежавшие из Гелы люди вернулись обратно неофитами Деметры и Коры. Телин и его род стали верховными жрецами этого нового общеполисного культа. [705]
703
Ср.: Harpocr., s. v. hierophantes. — Plut., Alkib. 22: hiereus ho ta mysteria deiknyon e apophainon. На основании этого Тёпффер (I. Toepffer. Attische Genealogie. Berlin, 1869, стр. 47) восстанавливает основную цель гиерофантии как hiera phainein. То же и Манхардт (W. Mannhardt. Mythologische Forschungen aus dem Nachlasse. Quellen u. Forschungen. Strassburg-London, 1884, стр. 204-205): deixis ton hieron, phainein ta hiera. У Диогена Лаертия (Diog. Laert., VII.186) мы читаем, что на обязанности гиерофанта лежало объяснение тайного учения элевсинских мистерий мистам, допущенным к таинствам. Что представляли собой сами hiera — сказать трудно. Карте (А. Koerte. Zu den eleusinischen Mysterien. Arch.f. Religionswissenschaft, XVIII, 1915) предполагает, что hiera алевсинских богинь, помещенные в закрытую плетеную корзинку среднего размера, были изображением vulva (не фалла, как полагал, например, Дитерих: А. Dieterich. Eine Mithrasliturgie. Leipzig. 1903, стр. 125 сл.), прикосновение к которой делало миста физическим ребенком матери-земли, а не ее супругом. Этот взгляд разделяется многими, ср.: О. Kern. Die griechischen Mysterien der klassischen Zeit. Die Antike, VI, Berlin/Leipzig, 1930, стр. 308. — U. Wilamowitz-Moellendolff. Die Glaube der Hellenen, II, стр. 52. Однако Деубнер (L. Deubner. Attische Feste. Berlin 1932, стр. 80 сл.) решительно его отвергает. Гобле Д'Альвиелла (Goblet d'Alviella. De quelques problemes relatifs aux mysteres d'Eleusis. Revue de l'Hist. des Religions, XLVI, Paris, 1902, стр. 173) считал одной из основных функций всех мистерий передачу святынь. Эти «святыни», по его мнению, то словесные формулы, то символические изображения, которые показывают и к которым прикасаются неофиты. Насколько важную роль играли эти святыни в культе Деметры, показывает помещенная в храме статуя Деметры, сидевшая на ларце со святынями, перед которым стояла с зажженным факелом Кора; ср: О. Kern. Die Religion d. Griechen, II, Berlin, 1935, стр. 186.
704
С. A. Lobeck, Aglaopharaos, 1829, стр. 270. Лобек выводил мистерии из домашних культов, в которых иностранец мог участвовать только путем принятия в род (первоначально) путем усыновления. Гобле Д'Альвиелла (De quelques probleraes..... стр. 179) замечает, что различные слои населения, живущего на одной территории, неизбежно объединяют свои культы; тогда и появляются умудренные опытом посвятители. Таким образом, «родовые святыни» превращались в мистерии (ср. там же, стр. 202).
705
Орси (Orsi, Gela, стр. 557) видел в ничтожных остатках храма дорийского стиля в восточной части холма Террановы (Гелы) — храм Деметры и Коры; его основания: рассказ Геродота и монеты Гелы с надписью ??????? и головой Деметры и Коры, ср.: Head, стр. 142-143.
Из Гелы культ Деметры и Коры был перенесен в Сиракузы Гелоном, унаследовавшим от Телина функции гиерофанта. [706] Гелон построил в честь Деметры и Коры два храма на территории будущего Неаполя, и культ этих земледельческих богинь, носивший ярко выраженный демократический характер, стал при Гелоне популярнейшим в Сиракузах; дни празднования богинь сиракузяне отмечали пирами под открытым небом, во время которых допускалась полная свобода слова. [707] Жреческие функции гиерофанта после смерти Гелона перешли к Гиерону, который и продолжал заботу о культе, следуя в этом политике брата. [708]
706
Джулиано (L. Giuliano, Riv. St. Ant., 1907, стр. 254) правильно отмечает, что повышенное внимание и любовь Гиппократа к Гелону, бывшему сначала его копьеносцем, а потом начальником конницы гелян, вызывалось и тем, что Гелон был облечен жреческим авторитетом популярного в Геле культа, ср.: Тимей, fr. 85. — Schol. Pind. Nem. IX.95. Культ Деметры из Гелы был перенесен в Акрагант.
707
Ср.: Giuliano, Storia di Siracusa antica, стр. 26.
708
Гиерон, по свидетельству Пиндара (Pind., Ol. VI.156-161), заботился и о „Деметре пурпуроногой и о празднике дочери белоконной и о силе Зевса этнейского“ (Этна — колония, выведенная Гиероном и прославленная Эсхилом, поставившем трагедию „Этнянки“ в сиракузском театре). В схолиях к одам Пиндара (Schol. Pind. Ol., VI.158а) прямо сказано о том, что Гиерон был жрецом, унаследовав жреческие функции от своих предков.
Таким образом, распространение культа Деметры и Коры представителями рода Телина тесно связано с демократическим движением. Культ этих земледельческих богинь в Сицилии был связан и с плодородием сицилийских хлебных полей и с экономическим процветанием полисов; в Сиракузах он появился и стал преобладающим лишь в период победы демократии над гаморами. [709]
К этим же выводам приходит и Тропеа, анализируя найденную в Менах (Сицилия), единственную в своем роде монету с одновременным изображением на ней и Деметры и Коры. «Культ Деметры и Коры, — пишет он, — был занесен сюда после падения царства Дукетия, т. е. тогда, когда Сиракузы, освобожденные от господства аристократического элемента (IV в. до н. э.), начали официальную грецизацию этого района». [710]
709
Ср.: Е. Pais. Gli elementi sicelioti ed italloti nella piu antica storia di Roma. Riv. St. Ant., II, 1896. стр. 162 сл.
710
G. Tropea. Il culto di Kora ia Menai. Riv. St. Ant., V, 1900—1901, стр. 557-558.
Таким образом, можно с достаточной долей уверенности предполагать, что введение этого культа в Геле было также связано с внутренним процессом демократизации или с неким демократическим актом после возвращения части гельского населения из Мактория.
О существе и о причинах происшедшей борьбы Геродот не сообщает. Естественнее всего предположить, что это была распря между старыми колонистами Гелы и позже прибывшим населением, подобно тому, как это имело место, например, в Фуриях; там, по свидетельству Диодора, [711] старые колонисты, образовавшие с течением времени олигархическую верхушку, пользовались и политическими и экономическими привилегиями: они разделили между собой все важнейшие должности, предоставив новым колонистам лишь ничтожные; их жены пользовались почетным правом первыми приносить жертвы богам; кроме того, лучшая и ближе к городу расположенная земля тоже принадлежала им, а позднейшие поселенцы получили участки худшие и на далеком расстоянии от города.
711
Diod., XII.11.
Как указывают и другие сицилийские аналогии, борьба в Фуриях не была чем-то ранее неизвестным. С теми или иными вариантами такие же раздоры происходили во всех колониях, ибо повсюду к первоначальному ядру колонистов присоединялись затем все новые и новые выходцы из метрополий.
Ничего нового не было и в стремлении умаленных в политических и экономических правах поселенцев Гелы основать свою колонию; новой, однако, была форма. Здесь мы имеем дело не с мирным выводом новой колонии, но с занятием одного из естественно укрепленных городов, расположенного на холме вблизи гельской равнины; [712] здесь мы имеем дело с основанием военного центра, угрожавшего дальнейшей самостоятельности Гелы.
712
Макторий у Стефана Византийского со ссылкой на историка Филиста называется городом Сицилии: Maktorion polis Sikelias; Philistos protoi hen ektise monen (St. Byz., s. v.). Шубринг (Schubring, RM, XXVIII, стр. 126) думает, что в monen скрыто собственное имя, может быть, имя вождя восставшей группы населения Гелы. Он предлагает читать вместо monen — Monon и вместо ektise — ektize; при таком исправлении можно было бы считать, что здесь речь идет о Мононе, ойкисте нового плебейского города. Однако вряд ли последняя поправка верна, потому что геляне не основывали нового города, а удалились в туземное поселение, существовавшее еще до основания Гелы. Фриман (Freeman, Gesch. Siciliens, I, стр. 353, прим. 2) принимает чтение Шубринга: Monon; его же допускает и Гольм (Holm, Gesch. Siciliens, I, стр. 365, прим. к стр. 70), не разделяя, однако, общей концепции Шубринга.
Недаром так часто сравнивают, а иногда и просто ставят знак равенства, между сецессией гелян в Макторий и сецессией плебеев Рима на священную гору. [713]
Некоторую аналогию с происходившей в Геле борьбой в VI в. представляет, может быть, найденный в Оксиринхе фрагмент оглавления какого-то исторического труда о Сицилии одного из сицилийских историков — Тимея, Антиоха или Филиста. [714] Одна из глав, с которой и начинается фрагмент, гласит: «1. Поход на Гелу наемников, тех, что в Омфаке и Какире. 2. Помощь сиракузян гелянам и нападения наемников на сиракузян».
713
Ср., например, Giuliano, Storia di Siracusa antica, стр. 17.
714
Ох. рар., IV, стр. 80 сл. — de Sanctis, Riv. Fil, XXXIII, 1905, стр. 66 сл., 70-71. Комментируя этот текст, Санктис, при помощи Диодора (XI.76), восстанавливает историю борьбы сиракузян после изгнания Фрасибула в 464—460 гг. до н. э. с наемниками сиракузских тиранов, получивших в Сиракузах гражданские права.
После падения тирании Фрасибула в Сиракузах разгорелась ожесточенная борьба между старыми гражданами города и наемниками тиранов, получивших при Гелоне и Гиероне гражданские права. По-видимому, в период деятельности тиранов и другие подвластные им города, в том числе и Гела, пополнялись новыми кадрами граждан из числа наемников. После падения тирании по всем городам прошла волна столкновений с ее ставленниками — наемниками. По-видимому, эти новые граждане Гелы, бежавшие оттуда, нашли убежище поблизости от города, в Омфаке и Какире. Между старыми и новыми гражданами разгорелась жестокая борьба, в которой на помощь гелянам пришли сиракузяне, уже победившие у себя наемников.
Конечно, причины борьбы ????? в Омфаке и Какире и бежавших в Макторий гелян различны, как различна и политическая обстановка VI и V вв.: здесь была сделана попытка отнять у новых граждан предоставленные им тиранами права; там, вероятно, шла речь об умаленных в политических правах гражданах, претендующих на полное гражданство. Но и тут и там борьба разгоралась из-за политической и экономической неправоспособности покинувшей Гелу части ее жителей (в одном случае из-за непредоставления, в другом случае из-за отнятия гражданских прав и связанного с этим экономического ущерба); и там и здесь сталкивались интересы старых и новых поселенцев Гелы; и там и здесь обиженная часть населения, выйдя из города, обосновалась недалеко от Гелы, на горах, представляющих собой естественные укрепления; и там и здесь, как вероятно и в Риме, непосредственная близость нового поселения к старому городу указывала на претензию его обитателей завладеть впоследствии землями, принадлежащими старому, покинутому ими центру.
Таким образом, как нам кажется, необходимость возвращения удалившихся в Макторий гелян, так же как и волнение патрициев при удалении плебеев на священную гору, вызывались не только страхом военной опасности перед внешними врагами, которые могли воспользоваться ослаблением расколовшегося на две части населения города, но и страхом потери своих давних владений, в данном случае гельской равнины, и предстоящих кровопролитных боев за уже освоенную и возделанную землю.
Олигархи предотвратили катастрофу. Бежавшие в Мактерий были возвращены. Однако олигархический строй Гелы был сохранен и оставался ненарушенным до тирании Клеандра, т. е. до 505 г. до н. э.
Может быть, здесь уместно вспомнить сентенцию Аристотеля: «Если потеряют свое состояние кто-либо из власть имущих, тогда они стремятся реформировать государство, а если потеряет свое состояние кто-либо из остальных (граждан), то из этого никаких серьезных последствий не происходит». [715]
Тем не менее, как на это указывает и самый факт возвращения и установление в Геле демократического культа Деметры и связь этого культа с хлебными посевами, а следовательно, и пахотными землями Гелы, — все это с несомненностью свидетельствует о том, что возвращение было связано с неким демократическим актом.
715
Arist., Pol., 1316 в, 21 (перевод акад. С. А. Жебелева).
В Риме возвращение плебеев связывается обычно с учреждением трибуната при сохранении власти патрициев, а следовательно, при сохранении олигархической конституции патрицианских родов.
Поэтому можно предполагать, что и здесь был принят некий священный закон (который, по традиции, был принят и в Риме после сецессии плебеев в 494 г. до н. э.), связанный с включением вернувшихся гелян в филы и фратрии, т. е. в гражданский коллектив дема, с предоставлением им земли. А в качестве гарантии нерушимости этого договора и выступает учрежденный в Геле культ Деметры и Коры, представленный в данный момент гиерофантом великих богинь Телином, ведшим переговоры с восставшими и воздействовавшим на них явлением «святынь» богинь и прикосновением к ним толпы, обосновавшейся в Мактории. Таким образом, договор получил характер священного закона, и горе тому, кто осмелился бы поднять руку против могущественных богинь, вошедших в город вместе с вернувшимися обратно жителями.