Чтение онлайн

Не слишком доверяют ссыльному поэту и власти. Думается, что официальный запрос в апреле 1821 г. главы коллегии иностранных дел И. А. Капидострии председателю Комитета по иностранным поселенцам южного края И. Н. Инзову, к канцелярии которого был прикомандирован Пушкин, запрос просмотренный и отредактированный императором («Повинуется ли он <Пушкин> теперь внушению от природы доброго сердца или порывам необузданного и вредоносного воображения?»), продиктован совсем не благожелательной беспристрастностью царя, а тем, что Александр не забыл о нанесенной ему обиде. Положительный отзыв Инзова о Пушкине дела не меняет (38).

Еще сложнее складывались отношения Пушкина во время его пребывания в Одессе с новороссийским генерал-губернатором и полномочным наместником Бессарабской области М. С. Воронцовым. Инициатива перевода поэта из Кишинева в Одессу, к вновь назначенному, в мае 1823 г., генерал-губернатору, принадлежала друзьям Пушкина, П. А. Вяземскому и А. И. Тургеневу. Вначале вроде бы всё получалось не плохо. Поэт был встречен ласково, стал бывать в доме Воронцовых, пользовался их библиотекой. Но к концу 1823 — началу 1824 гг. отношения стали крайне недоброжелательными, резко враждебными. Воронцов, несмотря на рекомендации, на знание, что Пушкин известный поэт, воспринимает его как мелкого чиновника, к тому же сосланного правительством, не заслуживающего каких-либо особых льгот, много о себе возомнившего. Он вначале готов оказывать Пушкину покровительство, но никак не может считать его ровней. Поэт же видит в новороссийском генерал-губернаторе сноба, хама и мелкого эгоиста, пишет на него эпиграммы («Полу милорд, полу купец…» и др.). Существенную роль сыграло взаимное увлечение Пушкина и Е. К. Воронцовой, жены генерал-губернатора. По настоянию последнего в июле 1824 г. Пушкин был уволен со службы и выслан в село Михайловское. 24 марта 1824 г. Воронцов пишет Нессельроде (министру иностранных дел; по его ведомству числился Пушкин) донесение о сосланном поэте, вначале вроде объективное: не может на него пожаловаться, кажется, он стал сдержаннее, умереннее. А далее — резко отрицательное: высказывается пожелание, чтобы Пушкина удалили из Одессы куда-нибудь подальше. Главным его недостатком называется честолюбие, которое в Одессе поддерживается многими обстоятельствами: он окружен льстецами; думает, что великий писатель, а на самом деле он слабый подражатель писателя, в пользу которого можно сказать очень мало (лорда Байрона). Увлечение Байроном отдаляет Пушкина от изучения великих классических поэтов, которые имели бы хорошее влияние на его талант, в чем ему нельзя отказать, и сделали бы из него, со временем, замечательного писателя. По мнению Воронцова, лучшая услуга Пушкину — удалить его с юга. И подальше (здесь, вероятно, говорит ревность). Мотивируется же это соображениями, что служба при Инзове, в Кишиневе ни к чему хорошему не поведет: Кишинев от Одессы близок, почитателям Пушкина легко поехать туда; да и в Кишиневе будет скверное общество из молодых бояр и греков.

В это время в Петербурге возникает новое дело: перехвачено письмо Пушкина с крамольным текстом: читаю Библию, Святой Дух мне по сердцу, но предпочтительнее сочинения Гете и Шекспира. В письме идет речь и об англичане — афеисте, авторе системы не столь утешительной, но более, чем правдоподобной; «беру уроки чистого афеизма» (172). Начальство негодует, а тут еще подоспело донесение Воронцова. Нессельроде пишет ему 11 июля 1824 г. о том, что подал присланное им письмо царю, что накопились и другие сведения о Пушкине (его письмо об афеизме); к несчастию, все доказывает, что он слишком проникся вредными началами. Нессельроде не упоминает о будущей ссылке Пушкина, он сообщает лишь об удалении Пушкина из Одессы и об его отставке. Александр же усиливает наказание. Он приказывает «за дурное поведение“ исключить Пушкина из списка чиновников министерства иностранных дел. В то же время император не соглашается ограничиться таким наказанием. По его мнению, нельзя оставить поэта без надзора, так как, пользуясь независимым положением, он будет все более распространять вредные идеи и вынудит начальство применить к нему самые строгие меры. Чтобы избежать этого, царь считает нужным, не ограничиваясь отставкой Пушкина, удалить его в имение его родителей, в Псковскую губернию, под надзор местного начальства. Он поручает сообщить Пушкину это решение, которое тот должен выполнить в точности, и отправить поэта без отлагательства в Псков, снабдив прогонными деньгами. 30 июля 1824 г. Пушкин выехал в Псков по выработанному Воронцовым маршруту (запрещен проезд через Киев, где у Пушкина были друзья). С поэта взяли подписку нигде не останавливаться в пути, а по прибытии в Псков сразу явиться к губернатору. Он сослан в деревню, под надзор губернатора, предводителя дворянства и архимандрита Святогорского монастыря. Ситуация осложнялась отношениями с отцом, ссорами с ним, о которых Пушкин пишет Жуковскому 31 октября 24 г. (105). И Александр, и Воронцов расправились с поэтом. И оба при этом лицемерили, мотивируя свою расправу заботой о благе Пушкина.

Вернемся к вопросу о цензуре. Одна из колоритных фигур её в первую половину XIX века — цензор А. И. Красовский. Сын протоиерея Петропавловского собора, он окончил гимназию Академии Наук. Работал переводчиком в канцелярии Академии. Затем библиотекарем Публичной библиотеки, позднее стал ее секретарем. С 1821 г. — цензор, член цензурного комитета (175). В 1832 г. назначен председателем комитета цензуры иностранной. В этой должности он пробыл 25 лет, до смерти в ноябре 1857 Красовский — совершенное воплощение чиновничьей среды, тупого рвения, умения подстраиваться под господствующий дух. Казенный человек, прекрасно умеющий ориентироваться, с верным чутьем. Когда в моде мистицизм — Красовский мистик, постоянный посетитель домовых церквей высокопоставленных особ, князя Голицына (держится в почтительной отдаленности от хозяина, но так, чтобы быть замеченным). Даже внешность, физиономия были у него типично чиновничьи: “ все было напоказ; тело и душа в мундире, набожность, православие, человеческое чувство, служба — все форменное» (175). Ханжа и тиран. Требовал от подчиненных высокой нравственности (история с чиновником, имеющим молодую прислугу; по мнению Красовского, прислуга должна быть не моложе 40 лет). Но и законные браки осуждает (умер девственником). Женатый, по его мнению — ненадежный чиновник, который не может всецело посвящать себя службе. Его подчиненным очень трудно было получать у него разрешения на брак. Даже министр просвещения Ширинский-Шихматов, перед которым Красовский благоговел, не достиг, по Красовскому, «венка праведника», так как был женат, что является «плотским сожительством» (177). Предельный формалист, который завел обширнейшую переписку между чиновниками. Почти ни одного приказа не отдавал устно. Когда после Крымской войны вышло распоряжение о сокращении служебной переписки, Красовский воспринял его чуть ли не как революцию, потрясение основ, преддверие государственного переворота. В качестве своеобразной оппозиции, Красовский еще более увеличил переписку (по поводу сторожа и 3 гнилых яблок) (177). И такой человек оказался востребованным в течение двух царств, Александра I и Николая I, руководил иностранной цензурой, обладал большой властью, от его произвола зависела литература.

Красовский оставил неизгладимую память как цензор. Он «прославился» не столько масштабными запрещениями крупных произведений, сколько мелкими придирками к отдельным фактам, выражениям, в которых усматривал что-либо противное религии, нравственности, правлению. В 1823 г. поэт Туманский перевел с французского для журнала «Сын Отечества» стихотворение Мильвуа. В нем идет речь о прощании умирающего от чахотки юноши с природой, его мыслями о матери, о деве, которые посетят его могилу. Красовский вычеркнул всё, что было написано о деве, написав сбоку: «какая дева?», а в конце, рядом с датой, поставленной автором («9 марта 1823 г.»), добавил: 9 марта — один из первых дней великого поста; неприлично писать о любви девы, неизвестно какой, когда говорят о любви к матери и о смерти; тем более, что «Сын отечества» читают «люди степенные и даже духовные» (178). На подобном же основании запрещена Красовским брошюра «О вредности грибов»: так как «грибы — постная пища православных и писать о вредности их — значит подрывать веру и распространять неверие».

Ряд решений Красовского на границе между маниакальной придирчивостью и сумасшествием. Так в польских музыкальных нотах он узрел прокламации, написанные особыми значками. В обычной почтовой бумаге он искал записи тайными чернилами призывов бунтовщиков. Красовский заставлял своих чиновников измерять внутренние и внешние размеры ящиков в поисках скрытых между стенками крамольных бумаг. С этой же целью он велел просматривать макулатуру, в которую были завернуты книги (183). Безумие, но и демонстрация начальству своего усердия.

Широкую анекдотическую известность получили сохранившиеся замечания Красовского на стихи Олина, переведенные из одной поэмы-баллады Вальтер Скотта. Приводим некоторые из них: улыбку уст твоих небесную ловить— «слишком сильно сказано; женщина недостойна, чтобы ее улыбка называлась небесной». Что в мнении мне людей? Один твой нежный взгляд Дороже для меня вниманья всей вселенной— «сильно сказано, к тому ж во вселенной есть и цари, и законные власти, вниманием которых дорожить должно»; и поняла, чего душа моя желала— «надо пояснить, чего именно, ибо здесь дело идет о душе»; о, как бы я желал пустынных стран в тиши Безвестный близь тебя к блаженству приучаться— «таких мыслей никогда рассеивать не должно; это значит, что автор не хочет продолжать своей службы государю, для того только, чтобы всегда быть с своею любовницей; сверх того к блаженству приучатся можно только близь Евангелия, а не близь женщины». Олин подал жалобу попечителю Петербургского учебного округа Руничу. Тот передал ее в цензурный комитет (179). Комитет подтвердил запрещение Красовского, со ссылкой на цензурный устав, где идет речь о сочинениях, противных Закону Божиему и нравственности. В решении комитета говорилось о том, что стихи Олина могли бы возбудить в молодых читателях «нечистые чувствования, которые, как известно, запрещаются седьмою заповедью и осуждаются Спасителем» (давалась ссылка на Евангелие от Матфея) (179–180). 17 апреля 1823 г. Рунич, вопреки собственному решению (даже он почувствовал некоторую неловкость), сообщил Олину о резолюции цензурного комитета, добавив от себя, что можно жаловаться в Главное Правление училищ.

Особенно ненавидел Красовский всё, связанное с Парижем, с Францией, но и вообще всякую иностранную литературу, «смердящее гноище, распространяющее душегубительное зловоние». Сверх того, что поступало к нему для цензуры, он не читал ничего иностранного, ни одной книги, журнала, газеты. Из русских газет признавал только «Северную пчелу», которую зачем-то заставлял переписывать своим чиновникам. Полный невежда, он в 1838 г. стал академиком, а в 1841 г. — почетным членом отделения русского языка и словесности Академии. В журнале заседаний цензурного комитета, рядом с перечислением дозволенных цензорами сочинений, стояла обычно стереотипная надпись: « а г. председатель полагает безопаснее запретить». Уваров, ставший министром просвещения, писал о том, что Красовский, как цепная собака, при которой он спит спокойно. Такие «цепные собаки» во многие времена весьма полезны властям. Позднее одной из них стал Катков.

Еще в начале 1820-е гг. начинается подготовка нового цензурного устава. Для реакционеров министерства просвещения устав 1804 г. представляется слишком либеральным. Для подготовки нового устава в июне 1820 г. создается особый комитет. В него вошли Рунич, Магницкий, кн. Мещерский, Фус. В мае 1823 г. Магницкий подает проект устава. С претензией на теоретическое и историческое обоснование. В начале проекта — мнение о цензуре вообще и о том, какая она в России. Далее идет сам проект устава и секретная инструкция для цензоров. В теоретическом вступлении обосновывается необходимость цензуры в России, нового цензурного устава, с напоминанием о пагубных событиях в Европе, о французской революции и германской философии. Говорится о том, что дух времени во многих странах Европы стремится к разрушению государственного порядка. Этот дух восстал учениями материализма на Бога. Во Франции разрушены алтари Христа, ниспровергнуты законные власти. Ныне, когда внешние волнения утихли, системы неверия, со всей хитростью духа злобы, действуют под новой личиной. В Германии, в частности, под именем чистого разума, системы наук философских. Ни одно христианское правительство не может оставаться в бездействии, не противодействовать злу. Цензурные установления — одна из важнейших мер, противопоставленных этой заразе. По этой причине и издается новый устав.

Далее давалась краткая история цензуры в Европе и в России (начиная с указа Екатерины 1783 г. о вольных типографиях). Разъяснялась суть новой цензурной реформы: разграничение функций цензуры при министерстве просвещения и цензурного комитета при министерстве полиции. Последней, по словам автора, принадлежит лишь надзор, а первой — разрешение-запрет. В обеих столицах, а также в Риге и Вильно учреждаются цензурные комитеты, независимые от университетов (185). Перечисляется их состав, включающий цензоров-чиновников и представителей духовенства. Рассказывается о том, что цензоры отбираются министром просвещения из людей значительных, по званию и личной доверенности. Они не могут быть совместителями, должны посвятить себя целиком цензурному делу. Особым образом контролируются медицинские книги: они проходят сначала через цензуру общую, а потом их просматривают специалисты. Запрет книг осуществляется лишь общим решением цензурного комитета; где указываются параграфы устава, нарушение которых привело к запрещению. Выписка из решения выдается сочинителям запрещенных произведений (чтоб оградить их от произвола, а цензуру от упреков). Недовольные решением сочинители могут жаловаться министру просвещения, а тот поручает разобраться в жалобе одному из членов Учебного комитета. Запрещенное сочинение остается в делах цензурного комитета. Затем в проекте давался перечень того, что подлежит запрещению: на первом месте и особенно подробно (ряд параграфов) всё, что касается веры;далее идет монархический принцип(как данный от Бога), все сочинения по нравственной философии, отделяющие нравственность от веры, сочинения по естественному праву, основанные на ложных понятиях о первобытном состоянии человека, уподобление его животным, сочинения, нарушающие уважение к установленным Богом и властям в России и союзных государствах(186).

При обсуждении проекта было внесено ряд дополнительных предложений, усиливающих строгости цензуры: запретить сатиры, оскорбительные сочинения, разрешить печатать политические статьи лишь в двух-трех изданиях, да и в них публиковать такие статьи только с дозволения министерства. Митрополит Филарет заявил, что включение в цензурные комитеты духовных лиц излишне, так как все их члены должны быть просвещенными христианами и разбираться в духовных проблемах (187).

Все же проект Магницкого не был утвержден. Его не отклонили, а задержали: Синод готовил проект устава духовной цензуры; при сравнении двух проектов выяснилось, что в них много повторений одного и того же. Решили, что нужны разграничения. Дело передали в Ученый комитет, где его решали уже при новом министре просвещения, Шишкове (187). А Магницкий в начале 1823 г. обратился к министру просвещения с официальной запиской об изъятии некоторых наук, прежде всего философских, из университетских курсов (187). Как пример он приводил Францию, где, по его словам, запрещена не только философия, но и история новейшего времени. Фанатизм Магницкого стал доходить до сумасшедшего бреда. Министр передал его записку в Главное Правление училищ. Правление послало запрос во Францию: запрещена ли у них философия? Пришел обтекаемый ответ: ограничена, и каждый профессор читает ее по своим запискам. Русские чиновники от науки решили следовать французской системе, но на свой национальный манер: обязать составить тетрадь преподавания философии, одинаковую в рамках каждого учебного округа. Магницкий не согласился с таким решением: он требовал полного запрета философии, ссылаясь на одну из русских газет, где было сказано, что во Франции из университетов изгнана философия (на самом деле там сообщалось, что она отменена на год). В конце концов Главное Правление училищ согласилось представить министру правила, где сильно ограничивалось преподавание философии; попечителям дано право увольнять вольномыслящих преподавателей, предложено обязать лекторов составлять подробные конспекты, а университетам ставить только такие курсы философии, которые очищены от разрушительных начал философов ХVII-ХVIII вв. (т. е. просветителей, материалистов — ПР). Создан особый комитет по надзору за духом, направлением преподавания (189). Главное Правление, долго рассматривавшее записку Магницкого, допускало необходимость строгого надзора, но отвергло предложенное им запрещение преподавания философии (189). Особенно резко против Магницкого выступали члены Главного Правления попечитель Дерптского учебного округа кн. Ливен и граф С. И. Лаваль (189-90). Прения длились с 15 августа по 1 ноября 1826 г. Лишь 10 ноября Главное Правление принимает окончательное решение: курс философии, очищенный от нелепостей, необходим. Так как, по повелению нового царя, учрежден комитет по устройству учебных заведений, решено ему и переправить весь материал, с обстоятельной пояснительной запиской. Этот комитет готовил и цензурный устав 1828 г., в котором преподавание философии допускалось. На мнения Магницкого не обратили внимания. Влияние его в министерстве просвещения с 1823 г. все более слабело. Сам он перешел в лагерь врагов министерства. Да и дни Голицына- министра были сочтены.