Чтение онлайн

Руководством работами по перезахоронению на территории Японии занимались военные дипломаты полковник В.К. Самойлов и старший лейтенант А.Н. Воскресенский. В мае 1909 г. Самойловым было проведено с разрешения японского командования изучение тех мест, где находились могилы российских воинов. Проехав по территории Японии 10 000 вёрст, Самойлов составил карту расположения захоронений. Всего было установлено 59 мест захоронения российских воинов {242} . Всего в захоронениях находилось, по данным В. Гузанова, 484 тела (306 сухопутных чинов и 178 моряков) {243} . По донесению полковника Самойлова, до начала поисков было известно о том, что в Японии похоронены 373 тела нижних чинов и неизвестны места погребения 3 нижних чинов, умерших на госпитальных судах. По сведениям Морского ведомства, в Японии находились захоронения 97 моряков, из которых 78 неизвестных, тела которых выброшены морем. Всего погребено 462 тела. Захоронения находились по всей Японии от Хиросаки на севере до Кумамото на юге. На островах Цусима и Оки в 34 местах находились захоронения выброшенных морем матросов, погибших в морских сражениях. Могилы содержались хорошо, но на островах без соответствующего наблюдения приходили в запустение. Планировалось перенести 230 тел на три главных военных кладбища; 218 в Нагасаки, для погребения в установленной там братской могиле, 4 могилы на о. Сикоку было признано более удобным перенести на кладбище в Мацуяме, 8 могил (1 из Оцу и 7 из Фусики) было ближе всего перенести на кладбище в Хамадера. На трёх главных кладбищах, таким образом, должно было находиться: в Хамадере [45] — 97 могил, в Мацуяме — 101 могила, и в Нагасаки, в деревне Инаса, — 248 могил, из них 30 отдельных. Кроме трёх названных кладбищ планировалось сохранить 12 отдельных захоронений, на которых уже сооружены памятники: близ г. Сайга (острова Оки), где местными жителями сооружён памятник на городском кладбище похороненным здесь неизвестным морякам, в г. Тойохаси, где на могиле двух нижних чинов сооружён памятник на средства капитана Гобято, и, кроме того, находящиеся на городских кладбищах могилы двух офицеров — поручика Ясевича близ Кумамото, где местными католиками был поставлен памятник и поручика Лазарева близ Сидзуока, где памятник сооружён местными православными. Кладбище в Хамадере содержится на пожертвования местных жителей, а кладбище в Мацуяме — собственность японского военного ведомства {244} . Перенесение праха 252 воинов было проведено с 20 по 25 июня 1909 г. {245}

Четырнадцатого сентября 1909 г. состоялось торжественное открытие и освящение памятника на кладбище в Нагасаки. Для проведения церемоний японским командованием были назначены корабли: крейсер 2-го ранга «Идзуми» и 4 эсминца. А также рота морского десанта, 2 батареи тяжёлой артиллерии (для перевозки гробов на лафетах) и морской оркестр из военно-морской базы в Сасэбо {246} . В Нагасаки на братской могиле был установлен памятник с надписью: «РУССКИМ ВОИНАМ И МОРЯКАМ, ПОГИБШИМ В БОЯХ И УМЕРШИМ В ЯПОНИИ В ВОЙНУ 1904—1905 годов. Сооружено в 1909 году». Далее шло перечисление 171 фамилии с указаниями дат смерти, а также надпись: «Моряков — Алексея, Якова и 79 — ИМЕНА ИХ-же ГОСПОДИ ТЫ ВЕСИ» {247} .

Пожертвованиями частных лиц и взносами государства на кладбищах сооружались памятники и культовые сооружения (церкви и часовни). Памятники сооружались как от имени российского правительства, так и от имени правительства Японии. Устанавливались они как на кладбищах, так и в некоторых местах боёв. Например, на месте гибели героя обороны Порт-Артура генерала Р.И. Кондратенко планировалось установить памятную плиту. Японские власти не только дали подобное разрешение, но и посоветовали изготовить её в России, поскольку это обошлось бы дешевле, чем на месте или в Японии {248} . В качестве памятников строились и кладбищенские церкви. Так, в Мукдене на кладбище был сооружён храм «Во имя Христа Спасителя» с иконой Спаса Нерукотворного — точной копией с образа в домике Петра I {249} . В Осаке в память павшим воинам была сооружена церковь во имя Покрова Пресвятые Богородицы, освящённая архиепископом Николаем. Памятником погибшим в японских водах морякам был также сооружённый в Санкт-Петербурге храм Спаса-на-Водах. В сооружении памятника принимала участие и царская семья. Так, «королева эллинов» Ольга Константиновна лично запрашивала у морского министра адмирала Григоровича списки погибших {250} . В этом храме на специальных досках находились списки моряков, погибших в боях на море во время этой войны.

Надо, однако, отметить, что в донесении военного агента (атташе по современной терминологии) не были упомянуты некоторые захоронения со сравнительно большим числом захоронений. Так, в статье ныне опального военного журналиста Г. Пасько описано воинское захоронение (10 могил) на горе Нода у г. Канадзава, в 1965 г. восстановленное членами общества «Япония — СССР» {251} .

Особое место среди воинских захоронений на Дальнем Востоке занимают корабли, погибшие в ходе боевых действии. Зачастую не было никакой возможности произвести погребение павших в боях ни на суше, ни на море, и их братской могилой становились их корабли. Так, в Цусимском сражении со всем личным составом погиб броненосец «Александр III», с броненосца «Бородино» спасся лишь матрос Семён Ющин, с броненосца «Суворов» спаслись лишь те, кто перешёл на эсминец, снимавший штаб адмирала 3. Рожественского, и та Да и на кораблях, с которых удавалось снять и свезти на берег экипажи, в корпусах кораблей оставались погибшие. В 2003 г. южнокорейские фирмы рассматривали вопрос о проведении водолазных работ на затопленном своей командой у острова Уллындо (Дажелет) крейсере «Дмитрий Донской». Корабль этот выдержал ожесточённый бой с превосходящими японскими силами и из-за невозможности прорваться во Владивосток командир крейсера принял решение о его затоплении. Перед затоплением корабля (по донесению капитана 2-го ранга Блохина, старшего офицера крейсера, вступившего в командование кораблём после смертельного ранения командира) все убитые были снесены в помещения лазарета и кают-компании. Сам крейсер был затоплен на глубине 100 — 200 сажен у берега {252} . Исходя из этого донесения, можно считать, что в настоящее время крейсер является воинским захоронением, а планируемые корейцами работы могут считаться вскрытием могилы.

Другой корабль, о котором много писали в прошедшие десятилетия, — это эскадренный броненосец «Петропавловск», с которого в 1913 г. японскими водолазами были подняты останки шести российских моряков. Из-за неправильной интерпретации публикаций в сборнике «Рубеж», издававшемся в 20-е гг. в Харбине, возникла версия о том, что были подняты и захоронены останки С.О. Макарова и была развёрнута кампания о «перезахоронении останков адмирала во Владивостоке». В 1996 г. были опубликованы сведения об этом захоронении {253} , но за последнее время найдены новые сведения о работах фирмы Сакурая Ериносуке, производившей водолазные работы. В фондах РГА ВМФ найдено описание расположения на корабле мест нахождения поднятых на поверхность костяков {254} . В деле также находятся письма и рапорты, спасшихся при гибели корабля офицеров штаба, с попытками выяснить принадлежность останков. В материалах, связанных с гибелью «Петропавловска», находятся сведения, показывающие беспочвенность надежды кладоискателей обогатиться за счёт золота в кассах русских кораблей. После гибели броненосца министр финансов Коковцев запросил Морское министерство о судьбе 12 000 000 рублей, находившихся на борту корабля. Дело в том, что журналисты, публиковавшие сообщения о водолазных работах на броненосце, спутали суммы, находившиеся на борту, и стоимость самого корабля. В ответе морского министра указывалось, что на борту находилось 62 500 рублей {255} . В опубликованной в журнале «Морской сборник» статье участника церемонии по захоронению останков, поднятых с «Петропавловска», Н. Арбенева есть описание состояния поднятых с корабля вещей. По его свидетельству, Сакураю удалось поднять из кают ценностей на 800 рублей. Кредитные деньги совсем выцвели, серебро потускнело, золото не изменилось. По всем данным получается, что основная часть денежных сумм на кораблях хоть и исчислялась в золоте, но представлена была бумажными деньгами. Надежды новых последователей Сакурая обогатиться весьма призрачны, и они должны помнить, что на осмотр корабля тому (к моменту захоронения останков) пришлось затратить более 50 000 рублей {256} . В документах и воспоминаниях содержится также упоминание о том, что у Сакурая планировалось выкупить бронзовые буквы названия корабля для установки на вновь строящийся линкор. Обычаи японцев не позволяют им варварски относиться к погибшим Неслучайно на открытии памятника в Порт-Артуре присутствовал генерал Ноги, командовавший армией, штурмовавшей крепость. Да и обстановка после войны изменилась: теперь Россия и Япония были союзниками в борьбе с Германией. Надо было строить новые отношения, и не имело смысла наводить тёмные пятна на отношения в новых условиях. Поэтому взаимодействие стран, только что закончивших войну, в отдании почестей на этой войне погибшим служило укреплению взаимоотношений между Россией и Японией в мирное время. Ну а для теперешних времён те давние дела служат уроком цивилизованного отношения к последствиям войны.

Вообще-то, имя корабля, с которого была высажена команда прапорщика Комарова для строительства поста, слышали все. Но вот вопрос а как оно выглядело на бумаге? Дело в том, что на рубеже веков была изменена транскрипция названия области Китая, соседствующей с Приморьем. Теперь народ, населяющий её, стали записывать как «маньчжуры», но корабль-то назывался совсем по-другому! Имя транспорта «Манджур», которым командовал капитан Шефнер, унаследовала канонерка Сибирской флотилии.

Она часто встречается на дореволюционных открытках, и всегда её имя пишется только через «дж».

В разгар застоя бухту, названную именем корабля, основавшего столицу Приморья, переименовали в Баклан. Будем надеяться, что рано или поздно вернётся на карту Амурского залива корабль капитана Шефнера, а заливу Находка вернут имя пароходо-корвета «Америка». Ведь в те годы, когда эти имена наносились на карту, Америка была Русской (так звалась Аляска с прилегающими территориями).

Вообще, именам кораблей и моряков, что производили гидрографическую опись приморского побережья, не везло, если их принимали за китайские. В начале 1970-х гг. наши чиновники бросились стирать с карты Приморья всё, что напоминало китайский язык. Так, с карты стёрли не только «Америку», «Японец» и «Манджур», но и офицера Кази. Он, кстати, привёл в порт Владивосток первый лайнер «Добровольного флота» и дослужился до генеральского звания в Императорском Российском флоте. Ушли в небытие реки и посёлки, имена которых носили корабли и суда Дальневосточного региона. Так, река Монгутай дала своё имя минзагу Сибирской флотилии. Нет больше на карте Приморья Манзовки, Сучана, Тафуина, Пфусунга, Тетюхе, Компихо-сахо, Вампаусу. Современные бюрократы заполнили карту Приморского края безликими названиями Дальнегорск и Дальнереченск и т.п. В стремлении переименовать города и реки дошло до анекдота. Реку и город Иман переименовали в Большую Уссурку и Дальнереченск. Но вот интересно — чем слово Уссури более русское, чем Иман? Между прочим, краеведы рассказывают, что пригород Владивостока Седанка носит имя жившего там китайца, но название посёлка показалось чиновникам русским и уцелело!

Встретилось мне в РГА ВМФ (тогда ещё ЦГА ВМФ. Ф. 241. Оп. 1. Д. 801. Л. 25) прошение одного из первых начальников Владивостокского поста Бурачка. Его имя носит сопка на Чуркине, известная в народе как «Дунькин пуп». В этой записке содержались сведения о начале кораблестроения в нашем городе. Вот что там говорилось:

«По приказанию командира портов Тихого океана контр-адмирала Казакевича в июне 1862 г. в числе других работ (окончание отделки церкви; постройки казармы на 250 человек, офицерского флигеля; механической мастерской; разработки угольных месторождений в устье реки Суйфун для обеспечения топливом судов эскадры Тихого океана) было поручено достроить уже заложенный бот и вооружить его, приспособив для перевозки строевого леса из Владивостока в Новгородский пост. Этот бот был спущен на воду 26 марта 1863 г. (ст. стиля), в конце апреля вооружён (т.е. снабжён рангоутом, такелажем и парусами), нагружен брёвнами и отправлен в залив Посьета, где находился пост. Паруса были сшиты из брезентов, сданных судами эскадры, парусниками транспорта «Японец» (имя этого транспорта было стёрто бюрократами 70-х гг. с карты Приморья, его именем назывался пролив между островами Рейнеке и Рикорда). С этого маленького бота начинается история судостроения во Владивостоке. Впоследствии будут здесь и специальные заводы, выпускающие быстроходные катера и тральщики. На Дальзаводе будут собирать подводные лодки и эсминцы. На нём же в 1930 г. будет построен портовый буксир КЖ, ставший первым в стране цельносварным судном. Памятник ему стоит на проходной того, что осталось от некогда крупнейшего завода города на Луговой. Последним крупным кораблём, построенным на Дальзаводе, будет судно обеспечения ТОФ «Урал». Его пытались сберечь для музеев, но не получилось, ушёл он на переплавку. А строительство военных катеров будет осуществлять завод в бухте Улисс

Но это всё в будущем, а весной 1863 г. маленький парусный бот шёл в Посьет, открывая дорогу к славе корабелов Владивостока.

Сейчас многим кажется, что до 1917 г. Россия была страной равенства и свободы. Однако положение офицера было далеко не самым благополучным в материальном плане. Поэтому существовали довольно суровые правила вступления в брак. Это сегодня, в общем-то, никаких ограничений по этому поводу нет, единственно — не поощряются браки с иностранками (хотя теперь у нас и украинки с белорусками — иностранки…). А в дореволюционные годы дело обстояло так:

— Запрещалось вступать в брак до достижения 23-летнего возраста. Все офицеры до достижения 28 лет вступали в брак не иначе, как с разрешения начальства и по представлении сведений об имущественном положении. Брак разрешался лишь тогда, когда жених и невеста имели годовой доход не менее 250 рублей в год (в середине XIX века, затем этот показатель был увеличен). Начальство требовало также представления сведений о невесте, в частности её происхождении. К рапорту с прошением прилагались выписки из метрики, разрешение церковных властей и т.п., а также гербовые марки на сумму от 1 рубля 20 копеек до трёх рублей, сумму по тем временам немалую. Ведь для получения разрешения на брак, если жених и невеста были разного вероисповедания (например, православного и лютеранки), требовалось царское (высочайшее, как тогда писали) разрешение. Часто это приводило к произволу начальства. Да и сами молодые офицеры, нарушая правила, создавали конфликтные ситуации. А если посмотреть, кто были невесты офицеров по происхождению, то окажется, что в большинстве своём они были офицерскими дочерьми.

Вот и из архивных дел можно узнать подробности обстоятельств женитьбы офицеров Сибирской флотилии до 1917 г. Так, штаб флотилии не разрешил брак мичману Палицыну с девицей Мясниковой (та была на 10 лет старше жениха), хотя формальным поводом для отказа послужило недостижение женихом брачного возраста согласно ст. 551 кн. VIII Свода законов Российской империи. Иногда причины отказов были просто непонятны. Например, младший инженер-механик Сазонов был вынужден трижды подавать прошение на брак с вдовой фельдшера Антониной Эйхман (видно, из-за фамилии?), пришлось к третьему прошению прилагать решение собрания инженер-механиков гарнизона, одобрявшего брак, поскольку невеста — сестра капитана корпуса флотских штурманов…