Чтение онлайн

Но человек их не послушался: он перешел через поток и выбрался на другой берег.

— До чего же вы ловки! — воскликнул Конфуций.— У вас, видно, есть свой секрет? Как это вам удалось войти в такой водоворот и выбраться оттуда невредимым?

И человек ответил так:

— Как только вступаю в поток — весь отдаюсь

ему и вверяюсь. Так, отдавшись и вверившись, следую за ним до конца. Отдавшись и вверившись, располагаю свое тело в волнах и течениях, не смея своевольничать. Вот почему могу войти в поток и снова выйти.

— Запомните это, ученики! — сказал Конфуций.—

Воистину, даже с водой, отдавшись ей и вверившись, можно сродниться— а уж тем более с людьми!

***

Чжаоский государь Сян-цзы послал Синьчжи Му- цзы в поход на варваров ди. Тот же, одолев их, взял города Цзожэнь и Чжунжэнь и отправил вестника с донесением.

Государь, сидевший за трапезой, опечалился.

— За одно лишь утро,— сказали ему приближенные,— пали два города: люди такому радуются. Отчего же у вас опечаленный вид?

— Половодье на реках,— ответил им царь,— длится не больше трех дней. Ураган и гроза не длятся весь день. Солнце в зените — один только миг. В роду Чжао немного было доблестных деяний — и вдруг два города за одно утро... Уж не грозит ли нам погибель?

Услышав о том, Конфуций сказал так:

— Вот почему процветает род Чжао! Печалится — оттого и процветает. А те, что радуются,— гибнут. Не так трудно одержать победу, как трудно ее удержать. Умный правитель стремится удержать победу — потому-то его успехи переходят и к потомкам. Царства Ци и Чу, У и Юэ все когда-то побеждали, но в конце концов от этого и гибли. Ибо не умели удержать победу. А способен ее удержать лишь правитель, постигший Учение.

***

У Конфуция достало бы силы поднять засов на воротах столицы, но он не хотел прославиться силой. Мо-цзы, готовясь отразить нападение, одолел Гуншу Баня, но он не хотел прослыть стратегом. Ибо тот, кто умеет удержать победу, силу считает слабостью.

***

В одной из сунских семей на протяжении трех поколений ревностно соблюдались заповеди человечности и справедливости. И вдруг их черная корова без всякой на то причины отелилась белым теленком. Спросили об этом Конфуция— а тот сказал:

— Это благое предзнаменование!

И посоветовал принести теленка в жертву Небесному Владыке. А через год отец из той семьи беспричинно ослеп.

И вот их корова опять отелилась белым теленком. И отец повелел сыну снова спросить совета у Конфуция.

— Чего еще спрашивать? — сказал сын.— Ведь спрашивали уже — а ты потерял зрение!

— Слова мудреца,— ответил ему отец,— бывает, сперва не сбываются, но сбудутся после. Пока дело не кончилось — спроси-ка его еще.

И сын опять спросил совета у Конфуция, а тот сказал:

— Благое предзнаменование!

И снова повелел принести теленка в жертву. Сын, вернувшись домой, передал указание отцу. А тот сказал:

— Исполняй повеление Конфуция!

Через год и сын беспричинно ослеп. А потом чусцы напали на сунцев и осадили их город. Люди обменивались детьми и поедали их, раскалывали кости и варили. Все здоровые и сильные сражались на городской стене — и погибших было больше половины. А отец и сын — как увечные — этого избежали.

Когда же кончилась осада — оба выздоровели.

***

Циньский князь Му-гун сказал конюшему Бо Лэ:

— Ты уже стар годами. Нет ли кого в твоем роду, кто бы умел отбирать коней?

— Доброго коня,— ответил Бо Лэ,— можно узнать по стати, мускулам и костяку. Однако у Первого коня в Поднебесной все это — словно бы стерто и смыто, скрыто и спрятано. Такой конь мчится не вздымая пыли, не оставляя следов. Сыновья же мои малоспособны: они смогут отыскать хорошего коня, но не сумеют найти Первого коня в Поднебесной. Когда-то я таскал вязанки дров и связки овощей совместно с неким Цзюфан Гао. Он разбирался в лошадях не хуже вашего слуги. Пригласите его.

Князь принял Цзюфан Гао и немедля отправил его за конем. Через три месяца Цзюфан Гао вернулся и доложил:

— Отыскал. В Песчаных холмах.

— А что за конь? — спросил Му-гун.

— Кобыла... буланая...

Послали за кобылой, а оказался — вороной жеребец.

Князь, опечалившись, позвал Бо Лэ и сказал ему:

— Ничего не вышло! Тот, кого ты прислал отбирать коней, даже в масти не способен разобраться, жеребца от кобылы отличить не может — какой уж из него лошадник!

— Неужто он этого достиг! — сказал Бо Лэ, вздохнув в глубоком восхищении.— Да после этого тысячи и тьмы таких, как я,— ничто в сравнении с ним. Ведь Гао видит природную суть. Отбирает зерно—отметая мякину, проникает вовнутрь — забывая о внешнем. Видит то, что нужно видеть, а ненужного — не замечает. Глядит на то, на что следует глядеть, пренебрегая тем, на что глядеть не стоит. Да такое умение — дороже любого коня!

Когда жеребца привели — это и впрямь оказался Первый конь в Поднебесной!

***

Чуский царь Чжуан-ван спросил Чжань Хэ:

— Как управлять царством?

Чжань Хэ ответил так:

— Я, ваш слуга, сведущ в том, как управлять собой, но не сведущ в том, как управлять царством.

— Я обрел право,— сказал Чжуан-ван,— приносить жертвы в храме Предков и на алтаре Земли и Злаков. Хочу научиться — как его за собой сохранить.

— Я никогда не слыхал,— сказал Чжань Хэ,— о смуте в царстве у того, кто умеет управлять собой. Не слыхал никогда и о том, чтоб был порядок в царстве у того, кто собой управлять не умеет. Ибо корень — в самом себе, а за вершину отвечать не смею.

— Превосходно! — воскликнул чуский царь.

***

Старейшина с Лисьего холма спросил Суньшу Ао:

— Знаете ли вы о трех людских досадах?

— О каких же? — спросил Суныиу Ао.

— О зависти к высоким титулам. О неприязни государя к занимающим большую должность. О досаде на тех, что получают большое жалованье.

— Чем выше мой титул,— сказал Суньшу Ао,— тем скромней мои желания. Чем больше должность — тем смиренней мое сердце. Чем обильней жалованье — тем щедрей мои раздачи. Можно ли этим отвратить эти три досады?